Два гренадера

Бергенгрюен Вернер

 



---------------------------------------------------------------
     © Copyright Карл Ганс Штробль
     © Copyright Перевод с немецкого Татьяны и Екатерины Кудриных
     From: maldoror(а)ua.fm
     Date: 07 Jul 2005
---------------------------------------------------------------

     В Пирмасенсе, в гренадерском полку, под командой ландграфа Людвига фон
Роденштайна служили два закадычных друга, оба крестьяне родом из Оденвальда -
Карл Йонас из Штирбаха, капрал, И Хайнрих Шубкель из Кнодена, рядовой.
Ионас пошел в солдаты по своей охоте, так как был в семье младшим сыном и не
мог ужиться с братом, хозяйничавшим в отцовской усадьбе. Что касается Шубкеля,
он был человеком зажиточным, которого вербовщик ландграфа подпоил в
Дармштадтской корчме и засунул в военный мундир. Поговаривали, будто, подобно
многим своим землякам, он сведущ по части колдовства, однако вот уже полтора
года тянул солдатскую лямку, а его умение так и не помогло ему избавиться от
этой напасти.
     И вот, когда однажды зимним воскресным вечером приятели сидели за кружкой пива
в пустой корчме, кноденец придвинулся поближе к штирбахцу и сказал:
     - Послушай, Йонас, я хочу унести отсюда ноги, и ты должен мне помочь.
Такое предложение не пришлось капралу по вкусу, ибо он знал, что кара за
дезертирство ждала не только беглеца, но и его пособников. Но так же хорошо
ему было известно, как ландграф бережет своих солдат от соблазна: по его
приказу город был обнесен высокой стеной, к которой не дозволялось
пристраивать никаких домов, и день и ночь напролет, внутри и снаружи, сменяя
друг друга, должны были разъезжать гусарские патрули.
Так что капрал выколотил свою трубку и буркнул:
     - Ты спятил, Шубкель.
     - Пока нет, - возразил ему товарищ, - но если побуду здесь еще немного, уж
точно рехнусь.
     - Ты что же собираешься с помощью своих колдовских штучек перелететь через
стену?
     - Эх, была бы это обычная стена, ей Шубкеля не удержать - только б меня и
видели! Но ландграф наложил на нее заклятье, так что мое искусство тут не
поможет...
     - Тогда кончай болтать. Пей лучше свое пиво да имей терпенье. Не ты один
тянешь эту лямку - я вот сам служу здесь уже восьмой год.
Но Шубкель уперся и стоял на своем.
     - Тебе нечего бояться, Йонас, - убеждал он приятеля. - Тебя это никак не
затронет, потому что я решил бежать во время командировки.
Тут надо заметить, что закон велел карать любого офицера или унтер-офицера, в
чьем подразделении служил дезертир, но если этот грех случался, когда солдат,
так сказать, выпадал из поля зрения своего командира, начальник его оставался
безнаказанным, а вся вина падала на того, в чье распоряжение дезертир
переходил во время командировки.
     - И кто же тот бедолага, кому придется держать ответ? - недоверчиво хмыкнул
Йонас.
     Шубкель ухмыльнулся.
     - А ландграф! Не прикажет же он самого себя бить фухтелями или разжаловать.
Самое большее - посидит трое суток под домашним арестом, так что весь
гарнизон, включая майоров и генералов, скажет мне спасибо.
Йонас и помыслить не мог, что Шубкель говорит всерьез, а потому заметил с
усмешкой:
     - Да уж точно: всем будет радость, если старик на три дня уберется с глаз
долой.
     - Послушай, дружище, - продолжал между тем Шубкель. - Я прошу самой малости -
во имя нашей дружбы. Дошло до меня, будто в четверг утром предвидится
маленькая поездка...
     - Почем ты знаешь? - насторожился Йонас.
     - Да так, мизинчик шепнул, - ответил кноденец с неопределенной ухмылкой. -
Короче: сейчас черед нашего капральства выделять ландграфу караульного. Это
может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое -
самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку
фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня.
Йонас вытаращил глаза.
     - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну
нет, ты точно спятил!
     На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил:
     - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского
расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из
дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я
буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня
потребуешь.
     Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб.
     - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя
под прогнание сквозь строй?
     - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу
     - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать
другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят
сквозь строй, и этот грех падет на твою душу.
Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и
неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он
не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его
просьбу.
     Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал
большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении
эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима,
он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на
козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке,
стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он
оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея
возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или
при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к
двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился. Во время
поездки он то и дело оборачивался, дабы удостовериться, что солдат не
позволяет себе никаких вольностей, и если ловил беднягу в непредусмотренной
церемониалом позе, то бил его собственноручно, будучи таким же ревнителем
устава, что и король прусский, у которого он научился военному ремеслу. Так
что солдаты ландграфа боялись назначения сопровождающим в поездках пуще любой
другой службы.
     В четверг рано утром сани ландграфа выехали из городских ворот, и Шубкель
стоял на запятках с ружьем на караул, перебирая в памяти все необходимые к
соблюдению предписания, которые ландграф изложил в 32 параграфах своей
"Инструкции касательно поведения при малом княжеском выезде".
Был ясный день, и морозный воздух струился вверх, точно золотой дым.
Они отъехали не очень далеко от города, когда его светлости понадобилось выйти
по нужде. Он крикнул: "Стой!", сани остановились, и гайдук спрыгнул с козел.
Ландграф, повернувшись, скомандовал: "Ружье к ноге!" - и Шубкель с такой силой
стукнул прикладом о запятки, что сани все задребезжали. Гайдук стоял в снегу у
подножки, вытянув руки по швам, пока ландграф не отдал очередную команду:
"Правый - отстегнуть! Левый - отстегнуть!" Теперь гайдук должен был отстегнуть
гренадера от удерживавших его ухватов, и поскольку его закоченевшие пальцы
действовали недостаточно проворно, ландграф заставил его повторить эту
процедуру не менее дюжины раз. После этого Шубкель промаршировал на правую
сторону, но с ружьем на караул - вопреки инструкции. Гренадер получил
увесистую оплеуху, и только теперь ландграф вышел из саней, где, отойдя на
несколько шагов по заснеженному полю, совершил то, что положено было
совершить, строго регламентированными движениями и с военной точностью.
Прежде чем снова усесться в сани, он имел обыкновение с головы до ног
осматривать стоящего на карауле солдата. Так было и в этот раз.
     - Какой роты, молодец?
     - Первой, Ваша светлость!
     - А как тебя звать?
     - Шубкелем, Ваша светлость!
Тут ландграф открыл свою объемистую записную книгу, полистал на букву "Ш" и
сказал:
     - Ты из Кнодена, верно?
     - Верно, Ваша светлость!
     - Солдат телом и душой?
     - Точно так, Ваша светлость!
     - Готов за меня в огонь пойти?
     - Только прикажите, Ваша светлость!
     - Ну, ступай! На плечо! Вперед - марш!
Шубкель снова промаршировал вокруг саней, встал на запятки, крепко
пристегнулся - и поездка продолжалась.
     Ландграф хотел посетить недавно возведенный мост, под которым намеревался
устроить крюйткамеру. Он приказал осадить лошадей перед самым мостом,
повернулся и скомандовал: "К ноге!" Однако Шубкель не шелохнулся. При виде
такого вопиющего нарушения устава ландграф разинул рот и глаза у него полезли
из орбит. "Ружье к ноге!" - заорал он. Гренадер стоял неподвижно, как
вкопанный. Ландграф побагровел и, схватив свою трость, что было сил огрел его
по голове. От удара трость переломилась, но Шубкель не шевельнулся. У
ландграфа язык отнялся, он позабыл все команды, только прохрипел:
"Отстегнуть... свинья!" - и выскочил из саней. Гайдук трясущимися руками
отстегнул ремни - и Шубкель во весь рост грянулся на снег, точно подрубленное
дерево, так и не выпустив ружья. Но когда ландграф и гайдук бросились к нему и
начали тормошить, их пальцы ощутили пустой мундир, из которого высыпалась
горстка пепла.
     За мостом лежала деревня. Ландграф велел гайдуку сбегать туда и привести
священника, а сам повалился в сани, и зубы у него стучали от ужаса. Наконец он
овладел собой настолько, что смог вытащить из кармана "Инструкцию касательно
поведения при малом княжеском выезде", и погрузился в спасительное чтение. Это
его немного успокоило, хотя ни в одном из тридцати двух параграфов не было
предусмотрено действий на подобный случай.
     Между тем гайдук воротился с пастором - рослым здоровяком лет тридцати, у
которого не было даже времени надеть парик и сутану. Ландграф потребовал
объяснений.
     - Как человек ученый, вы должны в этом разбираться, - заявил он, указывая на
пустой мундир - все, что осталось от Шубкеля, гренадера первой роты.
Увы, под гневным взглядом ландграфа пастор повесил голову, будто сивая лошадь
перед кузницей. Бледный и растерянный, он пробормотал что-то о возможном
оптическом обмане и кознях злого духа, а затем добавил, что с потерпевшим
могла приключиться неизвестная смертельная болезнь.