Беглец

Бартельм Дональд

 



---------------------------------------------------------------
     Donald Barthelme
     Перевел Алексей Михайлов
     OCR: Alexandr V. Rudenko 01.07.2001
---------------------------------------------------------------

            Из книги "Возвращайтесь, доктор Калигари" (1964)

     Вхожу, ожидая,  что  в  зале  никого (И.А.Л.Берлигейм проходит в  любую
открытую дверь). Но нет. Там, справа посередине сидит мужчина, плотно сбитый
Негр, хорошо одетый и в черных очках. Решаю  после  мгновенного размышления,
что если  он  настроен враждебно, то я смогу удрать  через  дверь с надписью
"ВЫХОД"  (за надписью нет  лампочки,  нет уверенности, что дверь куда-нибудь
приведет).  Фильм  уже идет, называется "Нападение мари­онеток".  В  том  же
кинотеатре довелось  увидеть: "Крутой и  безумный", "Бо­гини акульего рифа",
"Ночь  кровавого  зверя", "Дневник  невесты-старшек­лассницы".  Словом,  все
незаурядные  образчики жанра,  склоняющимся к изна­силованиям за  кадром,  к
жутким  пыткам: мужчина с огромными плоскогубцами подбирается к растрепанной
красотке,  женское   лицо,   плоскогубцы,   мужское  лицо,   девушка,  крик,
затемнение.
     -  Хорошо,  когда  зал  полон,  -  замечает Негр, повышая голос,  чтобы
пе­рекрыть  "пиноккиношное" стрекотание марионеток.  Голос  приятный,  а  за
оч­ками  - зловещие  глаза? Выбор  ответов:  злость, согласие,  безразличие,
до­сада, стыд, ученый спор. Продолжаю поглядывать на "ВЫХОД", как там дела с
мальчиком в вестибюле, для чего  ему был нужен бумажный змей? - Конеч­но, он
никогда не был полон. - Очевидно, у нас завяжется разговор. - Ни разу за все
годы. На самом деле, вы здесь первый.
     - Люди не всегда говорят правду.
     Надо позволить ему  переварить услышанное. Мальчик в  вестибюле одет  в
майку, там еще надпись "Матерь Скорбящая". Где же это было? Возможно, тайный
агент на жалованьи Организации, обязанности: вранье,  шпионаж, подключение к
телефонам, поджоги, гражданские беспорядки. Усаживаюсь на противоположной от
Черного стороне кинотеатра  и наблюдаю  кино. Экран ра­зодран сверху донизу,
здоровущая прореха, лица и обрывки жестов провали­ваются в  пустоту. Однако,
попавшая  в переплет Армия  США, несмотря на  Честного Джона, Ищейку, Ханжу,
несмотря на психические атаки и нерв­но-паралитический газ, откатываются под
натиском марионеток. Молоденький лейтенант храбро защищает  медсестру (форма
- в  клочья, аппетитные бедра, чудный бюст) от вполне объяснимых сексуальных
домогательств Щелкунчика.
     - Вы в курсе,  что зал  закрыт? -  дружелюбно окликает меня сосед. - Вы
видели вывеску?
     - Но ведь картина идет. Да и вы здесь.
     Объявления,  в   конце  концов,  относятся   ко  всем,  и  если  делать
исключе­ния, то так и напишите:  солдаты, моряки, летчики, дети с  бумажными
змея­ми, собаки в соответствующих  намордниках, страждущее дворянство, люди,
обещавшие  не  пищать.  Хорошо  одетые  Негры,  скрытые  черными  очками,  в
зак­рытых пустых кинотеатрах, попытка навязать знакомство, заботливый друг с
ласковым  словом,  угрожающая  нотка, совсем как  "Мятеж в борделе",  как  в
"Ужасе из пятитысячного  года". Детки играют,  любительская пьеса, понима­ют
ли они, с кем имеют дело.
     -  Этот  бред  не  прекращается,  -  утверждает  мой дружок.  -  Просто
очаро­вательно.  Сеансы  без  перерыва с  1944  года. Идут  и  идут себе.  -
Запроки­дывает голову, театрально хохочет. -  Даже тогда никуда не годились,
за ради Бога.
     - Чего ж вы здесь торчите?
     - Не думаю, что это удачный вопрос.
     Лицо приятеля  становится  непроницаемым,  он  погружается в созерцание
фильма.  Во  многих  местах   вспыхивают   пожары,   музыка   сдержанна.   Я
предус­мотрительно вверяю свою персону таким местам. Рискованно, конечно, но
ведь  так  же  рискованно  переходить  улицы,  открывать двери,  заглядывать
незнакомцам в глаза. Мужчина не может жить, не помещая обнаженного себя пред
лик обстоятельств, будь  то война, подводный  мир, реактивные самоле­ты  или
женщины. Всегда удастся улететь, прибежище всегда найдется.
     - Я вот что имел в виду, - продолжает мой друг воодушевленно, улыба­ясь
и  жестикулируя, - другие кинотеатры. Когда  они полны, просто  теря­ешься в
толпе.  Здесь,  если кто-то  войдет,  его сразу  засекут.  Но  большая часть
людей... верит вывеске.
     И.А.Л.Берлигейм  проходит  в любую открытую дверь, частные апартаменты,
публичные сборища, магазины с детективами в  шляпах, встречи Сынов и Дще­рей
Того,  Кто  Воскреснет, но надо ли хвастать? Продолжаю двигаться, нап­ролом.
Изучение  мотивов  являет  привлекательность темных мест, ничего  об­щего не
имеет с обстоятельствами.  Но лишь потому, что мне теплее. Намек был  в том,
что  большая  часть людей  делает то,  что  говорят: НЕ  БЕЗДЕЛЬНИ­ЧАТЬ,  НЕ
ПАРКОВАТЬСЯ С  8 ДО 17 ЧАСОВ, ПО  ТРАВЕ  НЕ ХОДИТЬ,  НЕ  ПОДХОДИТЬ - ВЕДУТСЯ
РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ.  Негр придвигается на два  сиденья,  доверительно понижает
голос.
     -  Конечно,  это  не  моя  забота...  -  Лицо  кажется  умиротворенным,
заин­тересованным, как у  старого вертухая в "Девушке из камеры смертников",
как у воздухоплавателя-душителя из  "Цирка ужасов". - Конечно,  это волну­ет
меня меньше всего. Но по совести, мне бы хотелось чуточку серьезнос­ти.
     - Я абсолютно серьезен.
     С другой стороны, возможно, противник мой - просто и чисто тот, за кого
себя выдает: хорошо  одетый Негр в черных очках в  закрытом кинотеат­ре.  Но
гдеже  тогда   сосиска?   В  чем  тогда  фокус?  Вся   жизнь  построена   на
противоречиях,  на  движении  внутрь   себя,  два  микрокосма,  диагонально,
ос­паривает скрытую угрозу, должно быть место и для иронии.
     - И все-таки, что вы делаете здесь? - Дружок откидывается на выдвиж­ном
сиденье  с таким видом, будто  у него козырь в рукаве. -  Вы, верно, решили,
что это - подходящее заведение?
     - Снаружи выглядело замечательно. И внутри никого, кроме вас.
     - Но  я  все  же  -  здесь. Что  вы обо мне  знаете? Ничего,  абсолютно
ниче­го. Я могу быть кем угодно.
     - Я тоже могу быть кем угодно. И я заметил, что вы тоже поглядываете на
дверь.
     -  Таким образом,  мы одинаково проблематичны друг для друга. - Сказано
ловко, с сознанием силы. - Меня зовут  Бэйн, кстати.  - Раскуривает труб­ку,
цветистость и аффектации. - Имя - не настоящее, конечно.
     -  Конечно.  - Трубка  сигналит  сообщникам,  засевшим  на  балконе, за
го­беленами, под надписью  "ВЫХОД"?  Или все это безмозглое представление  -
только  случайность, скрывающая тщеславное сердце, пустые мозги?  На экра­не
известный ученый решил проблему  победы  над  марионетками: термиты-му­танты
брошены во  фланговую  атаку. Страна в  панике.  Уолл-Стрит пал,  Пре­зидент
насупился.  А что с  юным осведомителем из вестибюля, в чем его  значимость,
кто развратил обладателя футболки, владельца бумажного змея?
     - Я работаю  с понятиями, - добровольно продолжает дружок.  - Танцующие
куклы,  обучение анализу почерка  по почте, секреты  вечной  жизни, монеты и
марки,  удивите  своих  друзей, языческие  ритуалы,  давно забытые  пропажи,
полная  коллекция редких кинжалов со  всего света, есть гуркхские, стиле­ты,
финки, охотничьи, метательные.
     - И что вы здесь делаете?
     - Как и вы, - гордо утверждает он, - смотрю фильм. Заглянул на ого­нек.
     Мы  возобновляем  просмотр.  Роль  Бэйна  неясна,  вероятные  мотивы  в
раз­жигании беседы:  (1) Агент заговора, (2) Такой  же, как я,  страдалец из
подполья,  (3) Занимается  контрразведкой,  (4) Искатель талантов для  Школы
Полицейских   Стукачей,  (5)   Маркетолог,  нанятый  создателями  "Нападения
ма­рионеток", (6) Простой  любопытный  подонок, никак не связаный с чем-либо
из упомянутого выше. Очевидно, гипотезы 1,  2 и 6 наиболее логичны. Если  же
верна   шестая,  однако,  поработать  смогли   бы  и  простые   тупицы,  как
ут­верждалось  в его репликах "люди не всегда говорят правду" и  "я заметил,
вы  тоже поглядываете  на  дверь".  К  тому  же, в  его рассуждении заложена
скрытая схема: слишком  любопытен, слишком искушен в  социологии утаива­ния.
Легенда тонка, кто  зацикливается  на  редких  кинжалах, гуркхских,  финках,
охотничиьих  и  метательных,  в  наш  день и  век,  когда  крупномасш­табное
мошенничество доступно даже простофиле,  стоит взглянуть на госу­дарственные
манипуляции  с пшеницей, телевидение, уран, системы развития и  общественные
отношения?  Маскировка  тоже  банальна, почему  Негр,  почему Негр в  черных
очках,  зачем  сидит в  темноте?  Теперь  разыгрывает интерес  к событиям на
экране, говорит, это крутят  с 1944 года,  хотя я совершенно точно знаю, что
на прошлой неделе шли "Богини Акульего Рифа", а перед ними - "Ночь Кровавого
Зверя", "Дневник  невесты-старшеклассницы",  "Кру­той  и безумный".  На днях
пойдут сразу два фильма "Школьница  из колонии для  малолетних" и "Вторжение
инопланетян".  Зачем  врать?  Или  он  пытается  внушить мне  непостояноство
времени?  Сладостный аромат откуда-то, цветы растут  прямо  в трещинах пола,
под сиденьями? Возможно,  вербена, возмож­но, гладиолус, ирис или флокс.  Не
могу  определить  с такого  расстояния,  чего он хочет?  Теперь  он  кажется
искренним,  снимая очки и вовлекая в со­бытия свое лицо (его глаза пылают во
мраке), морщит лоб, опускает уголки рта, у него это здорово получается.
     - Скажите мне честно, от чего  вы прячетесь? -  роняет он этакой Энолой
Гей в двух шагах от своей пресловутой цели.
     Бомба  не  взорвалась,  Берлигейм  не  реагирует.  Лицо   -  воплощение
безза­ботной веселости, по его  собственным отвратительным словам, меня  это
волнует меньше всего. Сейчас  Бэйн вкладывает в выполнение задания всю душу,
совершенно  ясно,  что  он профессионал, но кем  подосланный? В наши дни все
становится невероятно сложным, демаркационные линии размыты.
     - Послушайте, - умоляет он, подбирается на два сиденья ближе, шепчет, -
я знаю, что вы скрываетесь, и вы знаете, что скрываетесь, я вам  приз­наюсь,
я скрываюсь  тоже.  Мы нашли друг друга,  мы взаимно  смущены, мы  следим за
дверями,   мы   прислушиваемся,   ожидая  услышать   грубые   голоса,   звук
предательства.