ДжобиБарстоу Стэн<< начало 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | следующая > конец >>
Джозеф Барри Уэстон - а для тех, кто знал его, просто Джоби - проснулся
с ощущением, что сегодня должно произойти что-то необычное, и тотчас, в те
короткие секунды, когда уже не спал, но еще не вполне пробудился,
вспомнил: его мать кладут в больницу.
Он полежал с открытыми глазами, глядя, как сквозь задернутые занавески
сочится в комнату утреннее солнце.
Джоби не очень ясно представлял себе, что случилось с матерью, и,
поскольку никто особенно не порывался просветить его на этот счет, не
приставал к окружающим с расспросами. Не такой он был человек, Джоби. Он
только знал, что в последнее время ей часто нездоровится, и привык видеть,
как, зажмурясь от внезапного приступа боли, она хватается рукой за бок
пониже груди. Местный врач, когда она в конце концов обратилась к нему,
направил ее в Крессли, к тамошнему специалисту по таким болезням.
Специалист сказал, что, как только освободится место, ей придется лечь в
больницу, где он сможет лично ее наблюдать. С тех пор, пока тянулись
недели ожидания, рука ее все чаще хваталась за бок, а обыкновение жмурить
глаза сделалось как бы ее постоянной приметой. У нее испортился характер -
и без того достаточно резкая, она теперь на каждом шагу взрывалась по
пустякам; отец Джоби в ответ на это все больше замыкался в себе, а Джоби,
всегда готовый найти ей оправдание, пытался вообразить, каково, например,
человеку, если у него все время болит зуб, - в самом деле, немудрено
потерять терпение...
И вот его мать кладут на несколько дней в больницу. Джоби, пока ее не
выпишут, переедет к тете Дэзи, а отец поживет один; обедать сможет на
работе, завтрак и чай - готовить сам. Мона, двоюродная сестра Джоби,
которая недавно лишилась места и не слишком утруждает себя поисками
другого, будет за скромную мзду приходить к нему стелить постель, мыть
посуду и прибираться, когда надо.
Так порешили на семейном совете, хотя Джоби видел в этом мало хорошего.
Во-первых, плохо без мамы (с другой стороны, конечно, надо радоваться, что
она уезжает, ее там вылечат, и она опять станет похожа на себя, когда
вернется домой), а во-вторых, он недолюбливал тетю Дэзи, у которой
характер и подавно не сахар, даром что она святоша, каких мало.
Но ничего, все не так страшно, когда жизнь сулит столько интересного:
впереди - летние каникулы, целых семь головокружительных недель, а после
его ждет уже не муниципальная школа на Тинсли-роуд, куда он ходил до сих
пор, а классическая школа в Крессли. Нежась в постели, он вновь переживал
те минуты, когда стало известно, что ему присуждена стипендия, - волнующие
минуты, когда мистер Моррисон зачитывал в актовом зале короткий список
тех, кто победил на экзаменах, и Джоби, обмирая, ждал, пока не назвали его
фамилию - последней, потому что она начинается с буквы "у". А потом, с
трудом дотерпев до обеда, помчался домой и так запыхался, что едва не
рухнул в изнеможении, пытаясь отдышаться и пролепетать непослушным языком
свою потрясающую новость.
- Джоби! - послышался снизу голос матери. - Ты проснулся? Тогда
спускайся скорее, завтрак готов.
Джоби встал с постели и раздвинул занавески. На улице сияло лучезарное
утро, даже сквозь стекло чувствовалось, как припекает солнышко. Под окном
мальчишка-газетчик, соскочив с расхлябанного велосипеда, сунул в дверь
газету "Дейли геральд". Джоби газет никогда не читал, но мог сказать
заранее, что весь утренний выпуск сегодня опять про Гитлера - время от
времени ему бросались в глаза заголовки, да и отец постоянно ворчал, что
"нынче в газетах только об Гитлере об одном и пишут". О Гитлере Джоби знал
не много: что он самый главный начальник над немцами, а немцы - это
воинственный народ, который любит одеваться в военную форму и маршировать
с ружьями взад-вперед по улицам. Вообще-то оно бы даже здорово, но только
один раз они воевали с нашими, а в прошлом году хотели было затеять новую
войну, и в школе тогда всех собрали в актовом зале, роздали противогазы и
велели беречь как зеницу ока. Теперь его противогаз валяется где-то на дне
стенного шкафа. Джоби давно туда не заглядывал. Первое время каждый
носился со своим противогазом, потом они всем надоели.
- Джоби! Завтрак остывает! Ну-ка живо спускайся, ты что, не знаешь, как
мне сегодня некогда? Больше звать не буду!
Джоби крикнул: "Иду!" - и начал одеваться.
Нет, если кто и знает все на свете, так это Снап - и про знаменитых
людей, и про то, что делается в других странах, а чего не знает, то
выдумает. Снапу только дай, часами будет рассказывать о Гитлере, о
Муссолини, о мистере Чемберлене. От него первого Джоби перенял песенку,
которую два года назад ребята горланили на всех углах:
Сегодня небо синее,
Поедем в Абиссинию,
Возьмем с собой патроны и ружье.
В далекой Абиссинии
Воюет Муссолини -
Стреляет из рогатки воронье.
Снап хвастался, будто сам ее сложил, но это еще ничего не значит. Дело
в том, что Снап не всегда говорит правду. Не потому, что он врун, как
некоторые, а просто не всегда умеет унять свою фантазию. Такой буйной
фантазии Джоби ни у кого не встречал; иной раз не оборвешь его вовремя,
начнет разводить турусы на колесах, а выдает за святую истину. Мало того,
он и рассказы сочиняет, Снап, исписывает целые тетрадки - о ковбоях,
водолазах, летчиках, о приключениях своего дяди на гражданской войне в
Испании, - у него в шкафу накопилась уже такая груда этих тетрадок, что
его мать постоянно грозится выкинуть их на помойку.
Самое интересное, кстати, что при такой богатой фантазии и умении
сочинять рассказы - а иные из них не уступят никакому комиксу, до того их
интересно читать, - Снап учится довольно средне и не вытянул на стипендию.
Так что в классическую школу Джоби придется ходить без него, и это
единственное, о чем можно пожалеть. Потому что Снап - его лучший друг,
классный парень, что бы ни говорили такие, как Гэс Уилсон, которые дразнят
его "рыжий, красный, человек опасный" и поднимают на смех за привычку
нести околесицу и за полную никчемность по части спорта.
- ДЖОБИ!
- Иду-у!
Джоби спустился по лестнице и сквозь поток материнского красноречия
двинулся к столу, привычно обходя подводные камни.
- Одеться мне нормально надо? Или, по-твоему, я должен завтракать в
пижаме?
- Поменьше надо спорить со старшими! Садись и ешь! Дел сегодня по
горло!
Она положила ему на тарелку две сосиски и ломтики поджаренного хлеба.
- Ты, часом, не забыл, какой сегодня день?
- Да зна-аю, - протянул Джоби.
- Учти, с минуты на минуту за тобой зайдет тетя Дэзи, а у тебя ничего
не готово. Тебе еще чемодан складывать.
- Чемодан? Зачем?
- Рубашки взять, пижамы, майки. Хватит и того, что тетя Дэзи будет
стирать на тебя, - не заставлять же ее ходить сюда рыться в шкафу каждый
раз, когда тебе пора менять белье! Хотя бы для начала дам тебе с собой все
чистое.
Отец, сидя по другую сторону стола в будничных брюках и жилете, но еще
без пиджака и галстука, молча жевал сосиски, прихлебывая чай из белой
большой кружки. Из-под закатанных рукавов рубашки видны были мускулистые
длинные руки, оплетенные голубыми четкими змейками жил.
- А можно я возьму с собой пугач и лук со стрелами?
Мать, успев налить ему чаю, уже открывала ящики буфета и складывала
белье в плоский чемоданчик.
- Лук и стрелы не уместятся в чемодане, заберешь их как-нибудь вечером,
когда папа вернется с работы.
- Ну хотя бы автомобильчики можно?
- Не все. Очень надо твоей тете, чтоб ей загромождали дом разным
хламом! Вот кончишь завтракать, отбери себе пяток-другой. Небось не на
полгода я уезжаю!
- А сколько тебя там продержат?
- Кто их ведает. Недолго, несколько дней.
- А меня будут пускать к тебе?
- Вот это нет. Ребятишек в больницу не пускают, там лежат совсем
хворые, им требуется тишина.
- Я могу не шуметь. Буду сидеть тихо как мышь, если нужно.
- Порядок для всех один. И потом, ты оглянуться не успеешь, как я уже
вернусь, а покамест папа придет меня проведать и все тебе расскажет.
- Непонятно, почему тебя Дэзи не может отвезти, - неожиданно проворчал
отец. - Чего зря баламутить людей, срывать с работы...
- Ну, ясное дело! - вспылила мать. - Как болит голова с похмелья или же
лень одолела, так мы запросто отпрашиваемся с работы, а как жену везти в
больницу, это значит баламутить людей. Сказано тебе, это твое прямое дело,
и заодно узнаешь все, что полагается: в какие часы разрешают посещать и
прочее.
- Просто-напросто не вижу смысла швырять на ветер деньги за полдня
работы, вот и все. Мы вроде бы не миллионеры.
- Правильно, зато меня теперь недели две содержать не надо - значит, на
этом выгадаешь. Скажи лучше, неохота отвозить, и точка. Потому и норовишь
переложить на других.
Отец насупился.
- Не люблю я больницы. Мне от них не по себе.
- Эх ты, нюня! Жаль, не тебе ложиться под нож. Тогда бы точно была
причина киснуть.
Джоби резким движением вскинул голову.
- Почему нож, мама? Разве тебя собираются резать?
- Мне надо делать операцию, Джоби, но это не страшно. Их делают людям
каждый день. Я очень скоро вернусь домой, цела и невредима.
Она выпрямилась, стоя спиной к окну, и тень скрыла от него выражение ее
лица, только поднятая рука отчетливо выделялась на ярком солнце. На матери
было ее лучшее платье, и пахло от нее как по воскресеньям. << начало 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | следующая > конец >> |
||