Здесь Курят!

Бакли Кристофер

 


     До того как Ник Нейлор стал главным общественным представителем
Академии табачных исследований, его, случалось, обзывали по-всякому,
однако с Сатаной так вот прямо никто покамест не сравнивал.
Председательствующий -- давний получатель обильных правительственных
дотаций, вдохновлявших его на неустанную священную войну с
индустрией, которая поставляла пятидесяти пяти миллионам страдающих
хроническим кашлем американских курильщиков предметы любезного их
сердцам, хоть и неотделимого от чувства вины удовольствия, -- тыкал
теперь указкой в картинку, спроецированную на пещерную стену
бальной залы отеля, в которой проводилась эта конференция. Рогов или
там хвоста Нику не пририсовали, пострижен он тоже был по-людски и
вообще походил на человека, с которым разминешься в коридоре и не
оглянешься, вот только кожа у него была такой красной, как будто он
сию минуту искупался в воде, омывшей ядерный реактор, а глаза --
сверкающими, бойкими глазками сводника. Подпись, дополненная
гарнитурой, явно позаимствованной с пачки сигарет, -- у себя в
конторе рии называли ее "истерика полужирная", -- гласила:
"Предупреждаем: есть леди, способные сказать что угодно, лишь бы
продать Вам сигареты".
     Аудитория, состоящая из 2500 "профессиональных здравоохмурителей",
как назвал их про себя Ник, пролиставший список участников, в
котором ему удалось обнаружить и нескольких дипломированных
докторов, завидев слайд, удовлетворенно заурчала. Этс их урчание Ник
знал, и знал хорошо. В воздухе явственно пахнуло котовником, и Ник
представил, как "здравоохмурители" точат когти о ножки своих
стульев. "Я уверен, что следующий наш... э-э... оратор... " --
председательствующий запнулся, слово было слишком невыразительным
для описания человека, который зарабатывает на жизнь, уничтожая по
1200 человек в день. Двенадцать сотен людей ежедневно -- два
аэробуса, набитых мужчинами, женщинами и детьми. Да-да, он убивает и
невинных детей тоже, отнимая) них светлое будущее, радостные
мгновения победных голов, надежду на окончание школы, а там и
университета, счастливый брак, отцовство, возможность реализовать
свои способности в любимой профессии, добиться выдающихся успехов в
технике, медицине, экономике, -- и кто знает, сколькие из них могли
бы получить Нобелевскую премию? Агнцы, обреченные на заклание
Николасом Нейлором и прочими приспешниками табачной индустрии,
которую он так велеречиво защищает. Более 400 000 в год! Геноцид,
вот что это такое. Человеку чувствительному просто не по силам
удержаться от слез при мысли о таком числе -- да, именно жертв, жизни
которых обращены в груду окурков, дотлевающих в колоссальной
пепельнице корпоративной алчности, вот этим высоким, ухоженным,
одетым в хороший костюм сорокалетним палачом, который, конечно же,
"... не нуждается в представлении".
     Бессмысленно пытаться умягчить эту свору обычным неискренним юмором,
который в Вашингтоне сходит за искреннее самоуничижение. Пожалуй,
неискренняя серьезность будет повернее.
     -- Хотите верьте, хотите нет, -- начал Ник, теребя свой шелковый
галстук, дабы показать, что нервничает, хоть он ничуть не нервничал,
     -- но мне очень приятно участвовать в симпозиуме "Чистые
легкие -- 2000".
     Двадцатый век, жалуясь и покряхтывая, влачится к концу, и какую
конференцию ни возьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя
внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам,
рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу
лет, -- а на самом деле, пытаясь привлечь внимание какого-нибудь из
комитетов Конгресса по ассигнованиям, или "титьки", как называют их
между собой падкие до привилегий корпорации, которые тем,
собственно, и кормятся, что сосут средства из государства.
"Интересно, -- думал Ник, -- конференции 1890-х были такими же?
Проводился ли, скажем, в ту пору субсидируемый федеральным
правительством симпозиум "Кучерской кнут-1900"?"
Аудитория не откликнулась на вступительное излияние Никовых чувств.
Но и не ошикала его. Он взглянул на ближайший стол, круглый стол, за
которым сидели ненавистники особенно ярые. Самые ярые обычно
усаживаются поближе и что-то лихорадочно строчат в
блокнотах -- купленных, между прочим, на деньги налогоплательщиков США,
     -- блокнотах, которые они обнаружили в якобы замшевых кейсах, также
оплаченных несчетными налогоплательщиками и украшенных красиво
оттисненной эмблемой конференции "Чистые легкие -- 2000". Они отвезут
эти кейсы домой и подарят детишкам, сэкономив на приобретении новой
футболки. "Мой предок сгонял в Вашингтон, и все, что он мне
привез, -- вот этот занюханный кейсик". Ненавистники, взвинченные
предыдущими докладчиками до экстатического восторга ревнителей
нового пуританизма, теперь понемногу впадали в мыслительный ступор и
свирепо таращились на Ника снизу вверх.
     -- Потому что, -- продолжал Ник, которого бесполезность происходящего
начинала уже утомлять, -- я твердо верую в то, что нам нужна не
столько конфронтация, сколько консолидация.
     Целиком украдено из "Курса бессмысленной, но ритмичной элоквенции"
Джесси Джексона -- ну и ладно, зато работает безотказно.
     -- И я особенно благодарен организаторам "Чистых легких -- 2000"... --
произносится с тонкой иронией, дабы организаторы поняли, что ему
известно, до чего отчаянно -- совсем как морские пехотинцы на горе
Сирубачи -- они сражались, стараясь не до пустить его сюда, -- за то,
что они в конце концов согласились сделать эту конференцию
конференцией в самом полном смысле слова. Я всегда твердо веровал,
что, имея дело с вопросами такой сложности, как наши, следует
побольше говорить не друг о друге, но друг с другом.
Ник сделал паузу, позволяя слушателям оценить изящную подстановку --
"вопросы" вместо "прав табачной индустрии истреблять по полмиллиона
американцев в год".
     Пока все идет хорошо. Никто не вскакивает, не орет: "Массовый
убийца! " После того как тебя поставят в один ряд с Гитлером,
Сталиным и Пол Потом, бывает порой трудно собраться с мыслями.
Впрочем, когда дело дошло до ответов на вопросы, это все же
случилось. В центре зала воздвиглась женщина и сообщила, вызвав
радостный гогот, что Ник "представляется ей приятным молодым
человеком"; затем она сказала, что хочет "поделиться с ним своим
недавним опытом". Ник внутренне подобрался. "Обмен опытом" с кем бы
то ни было из этой своры не сулил ничего хорошего. Женщина живо
описала подробности "отважной борьбы" дорогого ей, ныне усопшего
человека с раком легких. Затем, скорее в грусти, чем в гневе,
спросила Ника: "Как вы можете спать по ночам? "
Ник, не впервые попадавший в такое положение, сочувственно кивал,
слушая рассказ о последних героических часах дядюшки Гарри.
     -- Я благодарен вам, мадам, за то, что вы поделились с нами вашим
опытом, и, полагаю, выражу чувства всех присутствующих, сказав, что
все мы сожалеем о вашей трагической утрате, однако мне кажется, что
вопрос, который стоит перед нами сегодня, сводится к тому, желаем
ли мы, американцы, жить, сохраняя верность таким документам, как
Декларация независимости, Конституция и Билль о правах. Если мы
отвечаем "да", тогда, я думаю, путь, лежащий перед нами, ясен. И я
уверен, что, если бы ваш дядюшка, бывший, несомненно, прекрасным
человеком, оказался сегодня здесь, он наверняка согласился бы с
тем, что, принявшись переиначивать главные принципы, заложенные
нашими отцами-основателями, многие из которых и сами были, как вы
помните, табачными фермерами, -- переиначивать, опираясь всего лишь
на разного рода откровенно ненаучные домыслы, мы поставим под
угрозу не только нашу свободу, но и свободу наших детей и внуков.
Тут важно было не останавливаться, дабы не помешать этому
сногсшибательному по алогичности выводу окрасить собою процессы,
протекающие у слушателей в мозгу.
     -- В антитабачной истерии нет ничего особенно нового. Вы, разумеется,
помните турецкого султана Мурада IV, -- разумеется, никто из них ни о
каком Мураде IV и слыхом не слыхивал, однако толика
интеллектуальной лести всегда воспринимается с удовольствием.
     -- Мурад, как вы помните, вбил себе в голову, что курение недопустимо,
и поставил курильщиков вне закона, и сам, переодеваясь простым
турком, выходил по ночам в Стамбул и бродил по улицам, изображая
никотиновое голодание и умоляя продать ему немного табаку. А когда
кто-то проникался к нему жалостью и давал покурить, Мурад -- шарах!
     -- сносил ему голову прямо на месте. И оставлял тело разлагаться на
улице. "ПРЕДУПРЕЖДАЕМ: продажа табака Мураду IV может быть опасной
для Вашего здоровья". -- Ник решил, что пора закругляться. -- Мне
хочется думать, что мы как нация далеко ушли от дней массовых казней
за преступление, состоящее в стремлении следовать нашим собственным
понятиям о счастье.
     После столь удачного уподобления действий современных противников
курения погромным подвигам кровожадного турка семнадцатого столетия
Ник мог позволить себе удалиться, испытывая удовлетворение оттого,
что ему удалось отбить у этой орды несколько дюймов территории. Не
бог весть какой плацдарм, но в этой войне и его захват сходил за
большую победу.




Глава 1

     Когда Ник вернулся к себе в контору, на лотке с биркой "Пока вас не
было" его ожидала пухлая стопка розовых листков. Академия
размещалась в одном из любопытнейших зданий К-стрит -- десятиэтажном,
с атриумом посередке, в который выходили увитые плющом балконы.
Общее впечатление оставалось словно бы от вывернутых наизнанку
Висячих садов Вавилона. На первом этаже огромный неодекоклассический
фонтан извергал и сразу же усмирял плещущий поток белого шума.
Академия табачных исследований обосновалась в трех верхних этажах.
Нику, занимавшему в АТИ -- или Академии, как по требованию БР обязаны
были называть ее сотрудники, -- пост старшего вице-президента по
связям с общественностью, полагался по чину внешний угловой офис, но
он предпочел внутренний, и тоже угловой, потому что любил звук
текущей воды. К тому же здесь он мог оставлять дверь открытой, чтобы
сквозь нее выносило в портик табачный дым. Даже курильщикам следует
заботиться о хорошей вентиляции.