Дар тому, кто рожден летать

Бах Ричард

 


---------------------------------------------------------------
     OCR: О.С.Рудченко
---------------------------------------------------------------




Небо везде

     Имелось в  виду, что я должен написать об этом человеке статью, а вовсе
не  прикончить  его,  превратив  в холодный труп. Но мне почему-то никак  не
удавалось  заставить  его  в  это  поверить -  редчайший  случай  встречи  с
испуганным до патологического  состояния  существом.  Я  стоял перед  ним  в
полной беспомощности,  и все  мои попытки что-либо ему  втолковать выглядели
так,  словно  я  говорил  на  древнем  языке  урду.  Я был  обескуражен тем,
насколько,  оказывается,  слова  могут в  отдельных  случаях быть  лишенными
смысла  и не производить на человека  ровным  счетом  никакого  впечатления.
Человек, которому  надлежало стать центральной фигурой повествования, заявил
мне прямо, что  видит меня насквозь, что я есть шут гороховый,  деревенщина,
неблагодарный хам и еще целая банда сомнительных личностей, скрывающихся под
потертой кожей моей летной куртки.
     Возможно,  несколькими  годами  раньше  я  в  качестве  эксперимента  и
прибегнул бы  к насильственным методам установления контакта, но на этот раз
предпочел просто развернуться и  уйти. Я вышел в дивный воздух южной  ночи и
побрел вдоль  берега  моря, освещенного мягким  светом  луны - статья должна
была быть о том человеке и его курортном рае.
     Две волны обрушились на темный пляж и рассыпались мерцающим зеленовато-
белым фосфором, прогрохотав  мягкими раскатами  далекого салюта. Я следил за
соленым откатом океана, с нежным  шипением медленно скользившего по песку. Я
прогуливался,  наверное,  полчаса, пытаясь  понять  того человека и  причину
возникновения  его  страхов,  но  в  конце  концов оставил  это занятие  как
бесперспективное.  И  только  тогда, оторвав взгляд  от земли,  я  посмотрел
вверх.
     И  там  - над фешенебельным  курортом, и  над  морем,  над  рассеянными
взглядами  ночных  посетителей  гостиничных баров,  надо  мной  и над  моими
мелкими проблемами - было небо.
     Я замедлил шаги, а потом и вовсе остановился,  прямо там, на песке.  За
горизонтом на  севере  начиналось  небо, оно восходило  из-за края  земли  и
скатывалось куда-то  в  глубины западного океана, скрываясь за горизонтом на
юге. Исполненное покоя и абсолютно неподвижное.
     Под ломтиком луны проплывали высокие перистые облака, осторожно несомые
едва-едва  заметным ветерком.  И я  заметил в ту ночь то,  чего  не  замечал
никогда раньше.
     Небо движется, оно течет постоянно, но никогда не истекает.
     И что бы ни случилось, небо всегда с нами.
     Небо не подвержено  беспокойству и  заботам. Мои проблемы  для него  не
существуют, никогда не существовали и никогда не будут существовать.
     Непонимание не свойственно небу.
     Равно как несвойственна ему и склонность судить.
     Оно просто есть.
     Оно  есть, независимо от того, желаем мы  признать  это как факт или же
предпочитаем похоронить себя  заживо под тысячемильной толщей земли. Или еще
глубже - под непроницаемой крышей тупой рутины и бездумных распорядков.
     Спустя  год  я зачем-то ездил в  Нью-Йорк.  Дела не клеились,  весь мой
актив равнялся двадцати шести центам, ужасно  хотелось есть и меньше всего -
находиться там, где я находился - в тюрьме предзакатных улиц Манхэттена с их
забранными железными решетками окнами и  множеством запоров на каждой $"%`(.
Но случилось так, что я сделал то, чего на Манхэттене, конечно, никто обычно
не  делает. Как в  ту  ночь у моря, я взглянул вверх.  И там  - над ущельями
Мэдисон Авеню, и  Лексингтон Авеню, и Парк Авеню - было  небо. Невозмутимое.
Неизменное. Теплое и приветливое, как родной дом.
     -  Интересно, - подумал я, -  как  бы путано и неудачно ни складывалась
жизнь летчика, какие бы разочарования на него ни обрушивались, у него всегда
остается дом, и этот дом неизменно готов его принять.  В  каждый миг жизни в
запасе у летчика остается радость возвращения в небо - когда можно взглянуть
вниз и вверх на облака и сказать себе:
     - Я вернулся домой!
     Ибо слова эти всегда живут у него внутри.
     - Блеф, пустые слова, - скажет тот, кто прикован к земле, - спустись на
землю, взгляни на вещи трезво.
     Но в  моменты безнадежного отчаяния - как тогда на пляже и в этот раз -
на Манхэттене - небо возвращает мне свободу. Я поднимаюсь над раздражением и
досадой, над злобой и страхом, и я чувствую:
     - Эй, а ведь мне все равно! Я счастлив!
     Достаточно просто взглянуть в небо.
     Так случается,  наверное,  потому,  что  летчик  -  не  просто человек,
совершающий  дальние путешествия. Возможно, дело в том, что он может ощущать
себя счастливым, только  находясь дома. А  дома он  лишь тогда, когда  имеет
возможность каким-то образом соприкоснуться с небом.





Люди, которые летают

     Все  девятьсот  миль я  слушал  человека, сидевшего  в соседнем  кресле
самолета, следовавшего рейсом номер 224 из Сан-Франциско в Денвер.
     - Как получилось, что  я стал торговым агентом? - говорил он. - Я пошел
служить во флот, когда мне было семнадцать, в середине войны:
     И он  исчез - он был там - высадка на Айво Йиме -  десантные корабли  -
переброска  войск и  техники  под  огнем  противника  -  множество  случаев,
подробности того далекого времени, в котором этот человек был живым.
     А потом в течение пяти секунд он разом словно отчитался  передо мной за
все те годы, что прошли после войны:
     - : Ну а в  сорок пятом я нашел работу в этой компании. Так с тех самых
пор и работаю.
     Мы приземлились в Стэплтоне,  аэропорту  Денвера.  Полет  окончился.  Я
попрощался  с торговым агентом, и  мы пошли - каждый сам по  себе  в  толпе,
заполнявшей терминал, - и, конечно же, я больше никогда с ним не встречался.
Но я не забыл о нем.
     Он  столько  раз в самых разных словах повторил: единственным  кусочком
его  настоящей   жизни,  единственными  настоящими  друзьями   и  настоящими
приключениями, всем  тем, что достойно памяти и того,  чтобы быть  пережитым
еще и еще раз, были те несколько вырванных из потока времени часов в море, в
самой середине мировой войны.
     Потом были  дни - они уводили меня все  дальше и дальше  от Денвера. На
легких самолетах - в летние  странствия летчиков-спортсменов  по стране. И я
часто вспоминал о том торговом агенте, задавая себе вопрос:
     -  А что  помню я? К каким временам с настоящими друзьями  и настоящими
приключениями  в настоящей  жизни мне  хотелось  бы  возвратиться, снова  их
пережив?
     И  я начал тщательнее чем обычно прислушиваться к словам тех,  кто меня
окружал.  Сидя с  летчиками,  кучками  собиравшимися  на  ночной  траве  под
крыльями множества самолетов, стоя без дела - просто так, чтобы поболтать  -
прогуливаясь   с  ними  солнечным   утром  вдоль  рядов   ярко  раскрашенных
антикварных, самодельных  и спортивных самолетов  на выставке  перед началом
авиа-шоу.
     - Подозреваю, что летать нас заставляет то же самое, что гонит моряка в
море,  - услышал я как-то. - Некоторым никогда не  понять  - зачем. И мы  не
умеем объяснить. Если они захотят  открыть  свое сердце, мы сможем показать,
но рассказать - никогда.
     Это правда. Спросите у меня:
     - Зачем тебе летать? - и я вряд ли смогу найти ответ.
     Я просто вынужден буду взять  вас с собой  в аэропорт - субботним утром
где-то  в  конце  августа. Яркое солнце и бегущие  по  небу  облака,  шуршит
прохладный   ветерок,  прикасаясь  к  точеным  радужным  силуэтам  аккуратно
расставленных на сочной траве самолетов. В воздухе -  свежий запах металла и
обшивочной ткани, шелестя пыхтит моторчик -  раскручивает колесико крохотной
ветряной мельницы - винт самолета, приближая  мгновение полной готовности  к
взлету.
     Подойдем и на минутку  приглядимся к некоторым из собравшихся. Их выбор
- владеть этими машинами и на них летать. Возможно, вам удастся рассмотреть,
кто они  такие  и  зачем  им летать. И вы увидите в  них  то, что делает  их
чуточку не такими, как все прочие живущие в этом мире.
     Вот пилот  ВВС.  Он  забавляется  серебристой  торпедой  своего легкого
самолетика  в   свободное   от  работы  время  -   когда  безмолвствует  его
восьмимоторный тяжелый бомбардировщик.
     - Наверное, я попросту влюблен в полет. И предмет  моей  особой любви -
фантастическое  согласие  человека с машиной. Впрочем,  не любого - пусть  я
покажусь романтиком, но некая исключительность все же существует, - а только
того, чья жизнь  - полет и для которого небо - не работа и не развлечение, а
дом.
     Вот еще двое - один из них критическим оком следит за тем, как жена его
на своем собственном аэроплане  отрабатывает посадку  на  полосу с  земляным
покрытием. Прислушаемся к их беседе:
     - Я, знаешь ли, иногда наблюдаю за  ней,  когда она думает, что  я  уже
ушел. Она целует обтекатель двигателя, прежде чем запереть ангар на ночь.
     Пилот гражданских авиалиний - обмакнув тоненькую кисточку в бутылочку с
лаком,  он  аккуратно  касается   ею  поверхности  крыла  своей   спортивной
самоделки:
     -  Зачем?  Все  очень просто. Когда между  мной  и землей нет прослойки
воздуха, я не могу почувствовать себя счастливым.
     Через час мы беседуем с молодой женщиной. Она только что узнала, что ее
старенький биплан сгорел: в ангаре случился пожар.
     - Вряд ли человек может не измениться, единожды увидев мир в обрамлении
крыльев  биплана. Если бы  год  назад  мне сообщили, что  я буду  плакать по
какому-то там самолету,  я бы  только посмеялась.  А  теперь:  Я ведь  самым
настоящим образом влюбилась в свою развалюху:
     Вы заметили? Отвечая на вопрос о том, зачем они летают, и рассказывая о
своем самолете, никто из них ни единым словом не упомянул ни о путешествиях,
ни об  экономии  времени. Ни о том, каким подспорьем  может стать  самолет в
бизнесе. И нам становится ясно - все это  не так уж важно, во всяком случае,
совсем другое заставляет  людей  подниматься в воздух. Когда мы знакомимся с
ними поближе, они рассказывают о дружбе  и о радости,  о красоте и  любви, о
настоящей жизни  - единственно подлинной -  там, наедине с дождями и ветром.