Глаза погребенных

Астуриас Мигель

 


 
----------------------------------------------------------------------------
     Перевод Юрия Дашкевича
     Miguel Angel Asturias, 1899-1974
     LOS OJOS DE LOS ENTERRADOS, 1960
     М., "Художественная литература", 1988.
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------
 
 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ  * 
 
I
 
     - Сосут и сосут эти гринго!
     Не сдержалась Анастасиа - да, просто Анастасией звали ее,  эту  женщину
без роду, без племени, неопределенных лет и без особых примет; впрочем,  как
все люди улицы, ничего она не скрывала. Заглянула она в таверну "Гранада"  -
здесь и дансинг, и бар,  и  ресторанчик,  где  продают  мороженое,  отдающее
парикмахерской,  шоколадки  в  оловянной  фольге,   многослойные   сандвичи,
прохладительные с пеной в тысячу расцветок, заграничное спиртное - и  вместо
привычного "доброе утро" бросила:
     - Сосут и сосут эти гринго!
     Распахивались  двери  в  огромный,  вместительный   зал,   заставленный
круглыми приземистыми столиками и массивными  неуклюжими  креслами,  обитыми
рыжеватой кожей (такие кресла удобны для бездельников и выпивох); столики из
пористого дерева ежедневно оттирали шкуркой, не прибегая  к  мокрой  тряпке,
оттого они  выглядели  всегда  свеженькими,  новенькими,  будто  только  что
внесены сюда.
     Все здесь блистало чистотой - будто только-только обновили все, - если,
конечно, не брать в расчет чистильщиков обуви, жалких,  грязных,  оборванных
ребятишек, похожих на старичков с детскими голосками:
     - Почистить!..  Кому  почистить?..  Почистим,  клиент?..  Одним  махом,
клиент!..
     Все здесь блистало, как новенькое, в десять часов утра. Впрочем, почему
в десять - стрелки уже подступали к одиннадцати!..
     Новым  казался  и  цементный  пол,  отливавший  глазурью;  как   новые,
искрились свежепротертые оконные стекла  и  зеркала,  в  которых  цветастыми
сполохами отражались сверкающие автомобили, проносившиеся по Шестой авениде.
Новыми в это утро представлялись и прохожие,  высыпавшие  на  тротуары;  они
сталкивались друг с другом, обгоняли друг друга, на ходу приподнимая  шляпы,
рассыпаясь в любезностях, обмениваясь взглядами,  поклонами,  рукопожатиями.
Новыми казались и стены  таверны,  расписанные  по  тропическим  мотивам,  и
алебастровый потолок, и лампы  отраженного  света  -  хрустальные  гусеницы,
превращающиеся по ночам в дивных бабочек с флюоресцирующими крыльями.  Новое
время показывали часы. По-новому красовались официанты  в  черных  брюках  и
белых курточках - совсем как тореро на бое быков. Новыми были и  пропойцы  -
белобрысые гиганты, тупо  созерцавшие  хмельными  голубыми  глазами  кишащий
муравейник гватемальской столицы. И вновь слышался голос Анастасии:
     - Сосут и сосут эти гринго!
     Спозаранку  расквартировались  в  "Гранаде"   офицеры   и   солдаты   в
зеленоватой форме, потягивая whisky  and  soda,  пережевывая  чикле,  смакуя
ароматные сигареты, лишь кое у кого торчали в зубах трубки, и всем  им  было
наплевать на все, что происходило вокруг - в этой столице, в этой стране.  В
высшей степени были безразличны ко  всему  эти  парни,  одуревшие  от  угара
надконтинентального величия своей Америки.
     Утренние клиенты расположились за соседними столиками. Коммивояжеры  не
расставались и здесь с неразлучными  своими  компаньонами  -  чемоданчиками,
набитыми образцами товаров; машинально  проглатывали  они  завтрак,  пожирая
глазами  яства,  рекламируемые  на  глянцевитых  страницах  иллюстрированных
журналов. Не хлебом единым... но и рекламой  жив  buisness  man  {Бизнесмен,
делец (англ.).}. Порой в таверну заглядывали местные  завсегдатаи,  горевшие
желанием с утра пораньше пропустить глоточек. А осушив стопку, сплевывали на
улице: не по вкусу им было, что чужеземная солдатня тут торчит. Конечно, это
союзники, но так и жди от них пинка в  зад.  Кое-кому,  правда,  не  претило
сидеть у стойки или за столиком рядом с янки, и вовсе не волновал их престиж
родины; может, потому, что воспитывались они в Yunait Esteit {Искаженное  от
United States - Соединенные Штаты.} или когда-то работали в Yunait,  они  не
только разговаривали по-английски, но, казалось, даже рыгали по-английски  -
во всю глотку. Попадались и такие,  что  выдавали  себя  за  бывалых,  много
ездивших по свету людей, - и хотя по-английски они  не  говорили,  да  и  не
понимали ни слова, это им не мешало то и  дело  восклицать:  "O'kay!  O'kay,
America!"
     Солдаты чувствовали себя здесь как дома: одна нога вытянута под столом,
другая закинута на  подлокотник  кресла.  Расправившись  с  очередной  дозой
whisky and soda, они с размаху ударяли пустым бокалом о стол  и  принимались
бормотать. Помолчат, побормочут, еще  побормочут  и  опять  помолчат.  Будто
телеграфируют друг другу. Иногда кто-нибудь,  оторвавшись  от  сигареты  или
трубки,  выдавал   соленую   остроту   под   громкий   одобрительный   хохот
собутыльников. И рыжие, голубоглазые, белорукие парни, рассевшиеся у  стойки
бара, спиной к тем, что сидели в зале, тотчас поворачивались  на  крутящихся
высоких табуретах и, не расставаясь с бокалом, пытались разглядеть, кто  это
так  здорово  рубанул,  а  потом  разражались  аплодисментами.  И   отовсюду
сверкали, как у гренадеров императорской гвардии, золотые кольца на пальцах,
золотые браслеты с золотыми часами на толстых запястьях...
     - Сосут и сосут эти гринго!
     -  Тетенька,  осторожней!  Еще  услышат!..  -  подал  голос   худенький
мальчуган, тенью следовавший за мулаткой.
     - А пусть услышат... Говорю, что на душе лежит... Пусть  слышат,  ежели
хоть единое слово разберут по-испански!..
     Бармен принимал от клиентов заказы и, почесывая затылок,  цедил  сквозь
зубы:
     - Могло бы их принести и попозже... Подумать только, с самого  рассвета
окопались тут... эти - с военной базы...
     Косоватые глазки, большой тонкогубый рот под жидкими отвислыми усами  -
бармен удивительно походил на акулу, притаившуюся в тени.
     Из ящиков и корзин он выбирал  бутылки  и,  вытаскивая  каждую,  словно
шпагу из соломенных ножен, выстраивал их, как солдат, в  боевом  порядке.  В
авангарде шли бутылки виски, за этими ударными  частями  шествовали  бутылки
импортного и местного - подслащенного и тошнотворного - рома, а  за  ними  -
бутылки джина, точно  прозрачные  кирпичи,  пылавшие  белым  огнем,  бутылки
коньяка с кичливыми призовыми медалями на этикетках, бутылки марочного вина,
обернутые  золотистой   бумагой,   бутылки   ликера,   напоминавшие   сирен,
запутавшихся в сетях...
     И пока бармен выстраивал  ряды  бутылок,  его  помощник,  обслуживавший
посетителей, изливал душу:
     - А оттого, что полынь растираю, сеньор Минчо, у меня  лиловеют  ногти,
но что еще хуже - порой в голову бьет, бьет и бьет...
     Резкий запах болеутоляющего эликсира, полынной -  собственно,  даже  не
полынной, а перно - кружил ему голову, а  ногти  его  лиловели  потому,  что
пальцами он крепко-крепко сжимал бокалы  с  кусочками  льда,  выжидая,  пока
капелька эликсира не придаст нужный колер белесовато-мутной жидкости.
     - Тетенька, я пойду-у-у... - тянул мальчуган, устало переступая с  ноги
на ногу перед дверьми таверны.
     - Ну, иди, иди... - подтолкнула мальчика мулатка.
     Сразу  как-то  перекосившись  и  начав  прихрамывать,  скривив  рот   и
приподняв одно плечо, чтобы вызвать больше жалости, мальчуган со  шляпчонкой
в руках вошел в таверну. Донельзя грязный, испещренный лишайными пятнами,  в
лохмотьях  и  босой,  он  приблизился  к  столикам,  за  которыми  восседали
белобрысые гиганты - рядом с ними мальчуган казался еще более черным.  ("Аи,
- вздыхала мулатка Анастасиа на пороге, - совсем негритеночком выглядит  мой
мальчонка среди этой публики!") Солдаты, занятые  жевательной  резинкой,  не
переставая двигать челюстями - в такт жвачке  они  даже  ушами  шевелили,  -
бросили ему несколько  монеток.  Кто-то  предложил  мальчику  виски,  кто-то
отпугнул горящей сигаретой. Официанты  чистыми  салфетками  отмахивались  от
него, как от мухи.
     Седеющий розовощекий сержант, обращаясь к кассиру, выглядывавшему из-за
витрины с сигаретами, шоколадом, карамельками и другими сластями, кричал:
     - Не пугат! Убиват надо, один щелчок... насекоми... Убиват... убиват...
вес hispanish {Испанский (искаж. от англ. Spanish).} насекоми!
     И, довольный своей, как ему казалось, остротой, он разразился  хохотом,
а малыш спешно ретировался к  двери  -  почти  бежал  под  резкими  взмахами
салфеток в руках официантов.
     - Сколько  собрал-то...  -  вымолвила  Анастасиа,  зачерпнув  в  горсть
монетки и прикинув на вес.
     А мальчуган, оставив у нее шляпчонку, уже понесся выпрашивать афишку  с
львиными и конскими мордами, с портретами каких-то людей  и  неведомыми  ему
буквами - такие афишки раздавали  прохожим  около  кинотеатра.  Как  бы  ему
хотелось быть одним из  тех,  кто  распространяет  эти  афишки,  -  если  бы
разрешила тетя! Тогда можно будет смотреть кино задаром...
     "Дева Мария, сидеть в темноте, да еще  платить  за  это?..  -  обрывала
мальчика Анастасиа всякий раз,  как  он  просился  в  кино.  -  Дома  у  нас
электричества нет, так зачем же нам, беднякам, деньги еще платить?  Стемнеет
- вот и начинается наше кино. Нет, сыночек, жизнь и так  дорога,  зачем  еще
тратить... зрение на темноту!"
     - Значит, hispanish  -  насекомые?  -  откликаясь  на  слова  сержанта,
спросил  по-английски  юноша,  сидевший  со  своими  друзьями  за  ближайшим
столиком. - Вот вы называете нас насекомыми, а сами в нас нуждаетесь!
     - Мексике - насекоми, кусат очен крепко,  -  все  громче  ораторствовал
по-испански сержант. - А Сентрал  Америка  -  насекоми  маленки,  безумии...
Антиллы - нет, не насекоми, только гусеница... а Южная Америка -  таракан  с
претензиями!
     - И все же в Латинской Америке вы нуждаетесь!
     - Мы в Миннесота не нуждаемся, приятел. Миннесота - это  не  Вашингтон,
не Уолл-стрит!
     Из-за соседнего столика раздался звонкий голос:
     - Скажите-ка ему, пусть убирается в .