Иствикские ведьмы

Апдайк Джон

 


   -----------------------------------------------------------------------
   John Updike. The Witches of Eastwick (1984).
   Пер. - Н.Вирязова. М., "Вагриус", 1998.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 23 July 2002
   -----------------------------------------------------------------------


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОБИТАЛИЩЕ ВЕДЬМ


                   Это был серьезный черноволосый мужчина, суровый и очень
                сдержанный.
                                                    Изобел Гауди, 1662 год

                   И вот, покончив с наставлениями, дьявол сошел с кафедры
                и заставил всех присутствующих подойти и поцеловать его  в
                задницу. Она была холодная как лед,  а  тело  твердое  как
                камень. Так они подумали, дотронувшись до него.
                                                   Агнес Сэмпсон, 1590 год


   - И само собой, -  скороговоркой,  но  со  значением  произнесла  Джейн
Смарт, растягивая каждую "с",  как  ребенок,  на  спор  прижавший  горячую
головку спички к ладони и от боли втягивающий со свистом воздух,  -  Сьюки
сказала, что кто-то купил особняк Леноксов.
   - Мужчина? - спросила Александра Споффорд, чувствуя,  что  оказалась  в
стороне  от  главных  событий;  безмятежное  утреннее   настроение   сразу
испортилось от этого самоуверенного тона.
   - Из Нью-Йорка, - бойко продолжила Джейн, почти пролаяв последний  слог
и опустив "р", как принято в Массачусетсе. - Без жены и детей, разумеется.
   - А, один из этих.
   Александра слушала, как  Джейн  продолжала  вещать  со  своим  северным
выговором о каком-то  гомосексуалисте,  приехавшем  из  Манхэттена,  чтобы
посягнуть на их территорию, и чувствовала, как ее режут по живому  в  этом
уму непостижимом паршивом штате Род-Айленд. Сама она родилась  на  западе,
где в небо тянутся лиловато-белые вершины, над ними летят  легкие  высокие
облака, а к горизонту несутся шары перекати-поле.
   - Сьюки в этом не совсем уверена, - быстро проговорила Джейн, сдерживая
свистящие "с". - Он показался ей очень грузным.  И  еще  ее  поразили  его
волосатые руки. Служащим в агентстве по продаже  недвижимости  он  сказал,
что он  изобретатель  и  ему  нужен  этот  огромный  дом,  чтобы  устроить
лабораторию. К тому же ему необходимо разместить несколько роялей.
   Александра хихикнула, голос ее мало изменился с  тех  пор,  как  она  в
детстве жила в Колорадо. Казалось, звук  исходил  не  из  горла:  это  был
птичий голосок маленького домового, что сидел у нее  на  плече.  На  самом
деле она уже устала держать трубку, по руке бегали мурашки.
   - Интересно, сколько роялей нужно одному человеку?
   Казалось, ее слова обидели  Джейн.  По  голосу  чувствовалось,  что  та
ощетинилась, как черная кошка, чья шерсть  встала  дыбом,  переливаясь  на
свету всеми цветами радуги.
   - Конечно, Сьюки судит только по тому, что ей  рассказала  вчера  Мардж
Перли на последнем собрании Комитета по охране старого водопоя, -  сказала
она в защиту приятельницы. Этот комитет надзирал за  установкой,  а  после
налета каких-то вандалов -  за  восстановлением  большой  колоды  голубого
мрамора, на том месте, где когда-то поили лошадей. С  незапамятных  времен
располагался этот водопой в центре Иствика  на  пересечении  двух  главных
улиц. Город был построен в виде буквы Г и тянулся вдоль изрезанного берега
Наррангасетского залива. На Портовой улице разместились  деловые  конторы,
на Дубравной, что  шла  под  прямым  углом  к  первой  улице,  возвышались
красивые старые дома. "Продается" - ужасные,  канареечного  цвета  вывески
Мардж Перли то и дело появлялись на деревьях, около деревьев и на заборах,
вслед за волнами экономического спада. (Иствик в  течение  десяти  лет  то
приходил в упадок, то становился модным  городом.)  Люди  то  приезжали  в
город, то уезжали. Сама Мардж, ярко накрашенная,  предприимчивая  женщина,
если и была ведьмой, то несколько другого плана, чем Джейн,  Александра  и
Сьюки. Ее муж, низенький суетливый Гомер Перли, подстригал живую  изгородь
из форзиции очень коротко, и их изгородь всегда отличалась от прочих.
   - Бумаги оформили  в  Провиденсе,  -  объяснила  Джейн,  и  снова  слух
Александры резанул свистящий звук в конце слова.
   "А руки у него волосатые", - задумалась Александра. Как в  тумане,  она
различала дверцу деревянного кухонного шкафчика, всю в пятнах и царапинах,
ее не раз уже перекрашивали. Александре было  ведомо,  какая  необузданная
страсть,  как  в  термоядерном  реакторе,  может  скрываться  под  внешней
невозмутимостью. Словно в магическом хрустальном  шаре  увидела  она,  что
узнает и полюбит этого человека и что из этого не выйдет ничего хорошего.
   - Разве у него нет имени? - спросила она.
   - Глупее и не придумаешь. Мардж сказала Сьюки, как его зовут,  а  Сьюки
мне, но у меня оно сразу же вылетело из головы. Что-то там такое  с  "ван"
или "фон" или "де".
   -  Шикарно,  -  отвечала  Александра,  уже  что-то  прикидывая  в  уме,
усаживаясь поудобнее и ничего не имея против посягательств на  нее  лично.
Высокий темноволосый  европеец,  изгнанный  из  родового  гнезда  и  всеми
проклятый, вынужден скитаться по свету... - Когда же он приезжает?
   - Вроде сказал, что скоро. Может, уже приехал! - встрепенулась Джейн.
   Александра представила свою собеседницу:  на  узком,  словно  сжатом  с
боков,  лице  крутыми  дугами  поднимаются  чересчур  широкие  брови   над
встревоженными темными глазами, вблизи эти карие  глаза  кажутся  светлее.
Если Александра была крупной женщиной и поэтому всегда старалась сжаться и
сделаться незаметнее, чтобы лучше выглядеть, во всем полагалась на  судьбу
и, в  сущности,  была  довольно  ленива  и  хладнокровна,  то  Джейн  была
маленькая, темпераментная, вся как натянутая струна.
   А Сьюки Ружмонт целый день проводила в центре города, собирая новости и
с улыбкой кивая направо и налево, - быстрая, целеустремленная...
   Положив трубку, Александра задумалась. Все распадается  на  три  части.
Вокруг  нас  творится  колдовство  -  природа  ищет  и  неизбежно  находит
собственные формы существования; кристаллические и органические  структуры
размещаются под углом в шестьдесят градусов в равностороннем треугольнике,
который есть основа всего.
   Александра опять занялась хозяйственными  делами,  расставляя  банки  с
томатным соусом для спагетти. Соуса было приготовлено столько,  что,  если
бы она вместе с детьми вдруг очутилась в итальянской сказке и колдовала бы
там лет сто, они все равно не успели бы съесть  все.  На  гудящей  газовой
конфорке кипела большая  синяя  в  белую  крапинку  кастрюля.  То  и  дело
Александра вынимала из нее дымящиеся банки. Она смутно  ощущала,  что  это
была некая нелепая дань ее теперешнему любовнику - слесарю-водопроводчику,
итальянцу по происхождению. В соус она клала не лук, а по  своему  рецепту
всего два зубчика чеснока, измельченного  и  припущенного  три  минуты  на
растительном масле (не больше и не меньше  -  в  этом  и  заключается  все
волшебство). Для смягчения кислого вкуса добавляла побольше  сахара,  одну
тертую морковку, а перца больше, чем соли. Чайная ложка толченого базилика
- вот что придавало соусу совершенный вкус, а  щепотка  красавки  сообщала
ему мягкость, без которой  это  была  бы  просто  адская  смесь.  Все  это
следовало добавить к выращенным собственными руками  помидорам.  Последние
несколько недель она собирала и раскладывала их по подоконникам, теперь же
резала и запускала в мешалку. Все началось с  тех  самых  пор,  как  в  ее
постель стал наведываться Джо Марино.  Какая-то  неимоверная  плодовитость
овладела томатами, аккуратно подвязанными к колышкам  в  небольшом  садике
при доме, куда долгим летним днем, ближе к вечеру,  сквозь  ивовую  листву
проникали  косые  лучи  солнца.  Короткие  помидорные  стебли,  сочные   и
светло-зеленые, похожие  на  бумажные,  лопались  под  тяжестью  множества
плодов. В этом изобилии было что-то нездоровое, как  в  рыданиях  ребенка,
требующего утешения. Из всех  растений  томаты,  казалось,  больше  других
напоминают  природу  человека:  такие  же   нетерпеливые   и   хрупкие   и
подверженные порче. Когда Александра срывала мягкие красно-желтые шары, ей
казалось, она держит в руках яички любовника-великана.  Возясь  на  кухне,
она с грустью находила во всем этом нечто, похожее на менструальный  цикл:
кроваво-красный  соус  льется  на  белые   спагетти.   Маслянистые   белые
макаронины напоминают ее собственный подкожный жир. Вечная женская война с
лишним весом: в свои тридцать восемь она все больше  находила  эту  борьбу
противоестественной. Неужели, чтобы сохранить привлекательность, ей  нужно
отречься от собственного тела, как одержимому святоше в старину? Природа -
показатель и основа всякого здоровья, и если проснулся  голод,  его  нужно
утолить, чтобы не нарушать космического порядка. Но все же порой она  сама
себя презирала за лень, за то, что завела себе любовника-итальянца, а, как
известно, в Италии терпимо относятся к полноте.
   После того как она рассталась с мужем, любовниками Александры были, как
правило, брошенные бездомные мужчины. Ее собственный  бывший  муж  Освальд
Споффорд покоился на верхней  кухонной  полке  в  плотно  закрытой  банке,
обращенный в разноцветную пыль. Это она превратила его  в  порошок,  когда
они переехали в Иствик из Норвича, штат Коннектикут,  и  у  нее  открылись
необычайные способности. В  этом  городке  в  горах,  где  было  множество
церквей с облупившейся побелкой, Оззи работал на заводе крепежных изделий,
он знал толк в разных хромированных штуках. Переехав в Иствик, Оззи  пошел
работать  в  конкурирующую  фирму,  на  завод  шлакобетонных  блоков,  что
протянулся  на  целых  полмили  к  югу   от   Провиденса,   среди   прочих
многочисленных странных промышленных сооружений  этого  небольшого  штата.
Переехали они  семь  лет  назад.  Здесь,  в  Род-Айленде,  ее  способности
развились подобно тому, как расширяется газ в вакууме, а ее дорогой  Оззи,
совершая ежедневные рейсы по шоссе  номер  четыре  на  работу  и  обратно,
уменьшился сначала до размеров обыкновенного мужчины -  едкий,  напитанный
солью  морской  воздух  Иствика   разъел   его   доспехи   патриархального
рыцаря-защитника, - а затем до  размеров  ребенка,  который  вечно  что-то
спрашивал и будил в ней лишь жалость  и  материнские  чувства.