Ну и дурак же я
<< начало 1 | 2 | следующая > конец >>
Перевод Н.Семевской
--------------------------------------------------------------------------
Текст: Шервуд Андерсон. Рассказы. М: ГИХЛ, 1959. Стр. 350-362.
Электронная версия: В.Есаулов, yes22vg@yandex.ru, октябрь 2003 г.
--------------------------------------------------------------------------
То, что случилось, было для меня тяжелым ударом пожалуй, самым
тяжелым, какой когда-либо на меня обрушивался. А главное, все вышло из-за
моей же глупости. Даже сейчас, когда я иной раз об этом думаю, мне хочется
плакать, ругаться, колотить себя самого. Может быть, теперь, когда прошло
уже столько времени, мне станет легче, если я расскажу, как я тогда
опростоволосился.
Это началось в октябрьский день, около трех часов, когда я сидел на
трибуне ипподрома в городе Сендаски, штат Огайо. Сейчас должны были
начаться осенние бега.
По правде говоря, я чувствовал себя глупо уже оттого, что сижу на
трибуне. Тем летом я вместе с Гарри Уайтхедом и негром Бертом ушел из
родного города и стал работать конюхом при одной из двух лошадей, которых
Гарри готовил к осенним бегам. Мать плакала, а моя сестра Милдред - она
надеялась осенью получить место школьной учительницы в нашем городке -
целую неделю перед моим уходом бушевала и кричала на весь дом. Обе они
считали позором, что один из членов семьи станет; конюхом при беговых
лошадях. Милдред, мне кажется, даже боялась, как бы это не помешало ей
получить должность, которой она так давно добивалась.
Но, в конце концов, должен же я был работать, а никакой другой
должности не подвернулось. Здоровенный девятнадцатилетний верзила не может,
слоняться по дому, ничего не делая, а наниматься косить лужайки у богатых
людей или продавать газеты мне было не по возрасту. Такую работу, всегда
перехватывала мальчишки помоложе меня, наниматели жалели их за малый рост.
Я знал такого парнишку: ему поручали косить лужайки и чистить водоемы,
потому что он всем рассказывал, будто хочет заработать деньга на учение в
колледже, и я, бывало, не спал по ночам, думая о том, как бы мне изувечить
его и при этом самому не попасться. Я мечтал, что он угодит под телегу или
на голову ему свалится кирпич, когда он будет идти по улице. Впрочем, не о
нем сейчас речь.
Я стал работать у Гарри и очень полюбил Берта. Мы чудесно ладили. Это
был огромный негр с ленивой, вразвалку, походкой и с добрыми, ласковыми
глазами, но когда дело доходило до драки, он мог бы постоять за себя не
хуже самого Джека Джонсона {известный чемпион по боксу, негр}. На его
попечении был Буцефал, рослый воротной иноходец, который мог пройти, милю
за две минуты девять или десять секунд, а я ухаживал за небольшим жеребцом
по имени Доктор Фриц, который, в ту осень выигрывал все заезды, когда Гарри
хотел, чтобы он пришел первым.
В конце июля мы уехали из дому в товарном вагоне вместе с нашими
лошадьми, после этого до конца ноября кочевали с одних бегов на другие и с
одной ярмарки на другую. Славное это было времечко, поверьте мне! Иногда я
думаю, что мальчики, которые воспитываются дома и не имеют таких чудесных
друзей, как этот негр Берт, которые ходят в школу и потом в колледж,
никогда ничего не воруют, не выпивают помаленьку и не учатся ругаться у
ребят, знающих в этом деле толк, которые не пригуливаются перед трибунами в
рубашке с короткими рукавами и грязных рейтузах, в то время как трибуны
полны разодетой публики, да что об этом говорить!- такие молодые люди
вообще ничего не знают, у них просто, случая нет что-нибудь узнать.
Зато я узнал многое. Берт научил меня чистить лошадей скребницей,
перевязывать им ноги, после бегов прогуливать их и множеству других
полезных вещей, которые каждый должен знать. Берт умел бинтовать ноги
лошади так ровно, что если бы не разница в цвете, вы подумали бы, что это
не повязка, а кожа лошади, к тому же я уверен, что будь Берт белым, он стал
бы знаменитым наездником и достиг бы таких же высот, как Мэрфи, Уолтер Кокс
и другие.
Черт возьми, какая замечательная была жизнь! В субботу или в
воскресенье приезжаете вы в главный город какого-нибудь округа; ярмарка
начинается в ближайший вторник и длится до вечера пятницы. Доктор Фриц
бежит, скажем, во вторник и показывает две минуты двадцать пять, а в
четверг Буцефал побивает всех иноходцев в открытом заезде. У вас остается
уйма свободного времени, вы слоняетесь по городу, прислушиваясь к
разговорам о лошадях, и видите, как Берт сшибает с ног какого-то болтуна,
который очень уж разошелся. И узнаете многое о лошадях и людях и
запоминаете такие вещи, которые, если вы человек с умом и способны
переварить все, что слышали, видели и чувствовали, не раз пригодятся вам в
жизни.
А потом, в конце недели, когда бега заканчиваются и Гарри спешит
домой, чтобы заняться своей конюшней, вы с Бертом запрягаете своих лошадок
в тележки и едете к месту следующих состязаний, едете медленно, в свое
удовольствие, чтобы лошади не перегрелись, - и так далее, сами понимаете!
Ах, великий боже! По краям дороги растут орешник, бук, дуб и всякие
другие деревья, на них бурые и красные листья, и пахнут они так хорошо! А
Берт поет песню, которая называется «Глубокая река», а из окон фермерских
домов выглядывают девушки. Ну, чего стоят против всего этого ваши колледжи!
Я-то знаю, где я получил образование!
И вот, скажем, в субботу под вечер на вашем пути попадается этакий
городишко, и Берт говорит: «Давай, остановимся здесь», и вы так и делаете.
Вы отводите лошадей на постоялый двор, кормите их, достаете из
сундучка свою лучшую одежду и наряжаетесь.
В городе полно фермеров, которые таращат на вас глаза, - понимают, что
вы при беговых лошадях состоите. Многие мальчишки никогда раньше не видели
негра и разбегаются в страхе, когда вы двое появляетесь на главной улице.
Это было еще до сухого закона и всякой такой чепухи,, и вот вы двое
отправляетесь в салун, и вокруг вас собираются зеваки, и среди них всегда
кто-нибудь делает вид, - будто понимает в лошадях. Он заводит разговор и
начинает задавать вопросы, а вам остается только врать сколько влезет про
ваших лошадей. Я обычно говорил, что эти два коня мои собственные. Вдруг
кто-нибудь предлагает: «Не хотите ли стаканчик виски?», и Берт скосит глаза
и этак важно процедит; «Ну; уж ладно, я человек сговорчивый, разопью с вами
четвертушку». Эх, черт, хорошо!
Но не об этом я хочу вам рассказать. В конце ноября мы вернулись
домой, и я обещал матери навсегда расстаться с беговыми лошадьми. Иногда
приходится обещать матери кучу всяких вещей только потому, что она ничего в
них не понимает.
Однако получить в нашем городе работу было ничуть не легче, чем тогда,
когда я уехал с Бертом. Я отправился в Сендаски и нашел, там очень хорошее
место по уходу за лошадьми, принадлежавшими одному человеку, который давал
напрокат экипажи с упряжкой, содержал транспортную контору и склады,
торговал углем, а также занимался покупкой и продажей недвижимостей. Место
это было очень хорошее: кормили вдоволь, каждую недели давали свободный
день, спал я на койке в большом сарае, и вся-то работа была - насыпать овес
и задавать сено здоровенным конягам, которые на бегах не обогнали бы и
черепахи. Я был доволен и мог посылать деньги домой.
И вот, как я уже сказал вам, когда в Сендаски начались осенние бега, я
отпросился у хозяина и решил пойти. В полдень я надел свой лучший костюм,
коричневый котелок, купленный в прошлую субботу, и стоячий воротничок.
Прежде всего я пошатался по городу в компании франтоватых молодых
людей. Я всегда говорил себе: «Надо показать себя, каков ты есть», и так я
и делал. В кармане у меня было сорок долларов, и я отправился в большой
отель Уэст-хаус и подошел к стайке, где продавали сигары. «Дайте мне три
сигары по двадцать пять центов?» - потребовал я. В вестибюле отеля и в баре
толкалось множество наездников и посторонних людей и всяких разряженных
приезжих из других городов, и я затесался между ними. В баре мне попался на
глаза парень с тросточкой и с шикарным галстуком бабочкой; мне тошно было
смотреть на него. Я люблю, чтобы мужчина был одет как мужчина, а не
нацеплял на себя бог весть чего. Поэтому я довольно грубо отпихнул этого
парня в сторону и потребовал себе виски. Он посмотрел на меня так, будто
хотел огрызнуться, но передумал и ничего не сказал, а я выпил еще рюмку,
просто чтобы показать ему, что я собою представляю, и вышел. Не торопясь,
зашагал я к ипподрому. Я был один, но не скучал, и когда пришел туда, купил
себе отличное место на трибуне, но только не в ложе: это уж значило бы
слишком важничать.
И вот я сижу на трибуне, очень довольный, и посматриваю вниз на
конюхов, выводящих лошадей, на их грязные рейтузы и конские попоны,
наброшенные через плечо. Точно так выглядел я сам весь прошлый год. Мне
нравилось сидеть здесь в полном параде, но точно так же мне нравилось быть
там внизу и поглядывать вверх на разодетых зевак, чувствуя себя ничуть не
менее значительной особой. И то и другое одинаково хорошо, если правильно
рассудить. Я это часто говорю.
Ну, так вот, на трибуне прямо передо мной сидел молодой человек,
примерно моих лет, с двумя девушками. Это был славный молодой человек.
Похоже из тех, что ходят в колледж, а потом становятся адвокатами, или
редакторами газет, или еще чем-нибудь в этом роде, но он не задавался.
Хорошие ребята попадаются и среди тех, кто ходит в колледж, и вот он был
одним из таких.
С ним была его сестра и еще одна девушка, и вот его сестра стала
оглядываться через плечо, и ее глаза сначала случайно, - она вовсе не
думала заигрывать, не такая это была девушка, - стали встречаться с моими.
<< начало 1 | 2 | следующая > конец >>
|