Из ниоткуда в ничтоАндерсон Шервуд<< начало 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | следующая > конец >>
Роза Линда Уэскотт, высокая, крепкая на вид женщина двадцати семи лет,
шла по полотну железной дороги близ городка Уиллоу-Спрингс, штата Айова.
Это было в августе, под вечер третьего дня после ее приезда домой в родной
город из Чикаго, где она работала.
В то время Уиллоу-Спрингс представлял собой городок с населением,
примерно, в три тысячи человек. С тех пор он значительно вырос. Здание
городского совета возвышалось посреди площади, с четырех сторон которой,
фасадами к ней, расположились торговые заведения. Площадь была голая, без
клочка травы, и от нее начинались застроенные деревянными домами улицы,
длинные прямые улицы, под конец переходившие в проселочные дороги, которые
вели вдаль, в необозримые прерии.
Хотя Розалинда говорила всем, что ненадолго приехала домой, просто
потому, что немного соскучилась, и хотя, в сущности, ей надо было
побеседовать с матерью, она была не в состоянии с кем-либо общаться. Ей
оказалось не под силу сидеть дома с матерью и отцом, и все время, днем и
ночью, ее преследовало желание вырваться из города. Идя вдоль
железнодорожного полотна под горячими лучами послеполуденного солнца, она
не переставая бранила себя. «Я стала капризной, никуда не гожусь. Если я
приняла решение, то почему не приступаю к делу, а только мечусь без толку?»
- думала она.
На протяжении двух миль железнодорожный путь к востоку от
Уиллоу-Спрингса проходил по плоской равнине, среди маисовых полей. Затем
местность несколько понижалась, и там был мост через речку Уиллоу-Крик.
Теперь речка уже пересохла, но по краям серой полосы затвердевшего и
потрескавшегося ила, которая осенью, зимой и весной представляла собой
русло потока, росли деревья. Розалинда сошла с железнодорожного полотна и
села под одним из деревьев. Ее щеки горели, и лоб был потный. Когда она
сняла шляпу, ее волосы беспорядочно рассыпались, и отдельные пряди прилипли
к разгоряченному, потному лицу. Она сидела в напоминавшей большую чашу
низине, вокруг которой буйно разросся маис. Впереди, вдоль русла реки, шла
пыльная тропинка, по вечерам коровы возвращались по ней с дальних пастбищ.
Рядом лежала большая лепешка коровьего навоза. Она была покрыта серой
пылью, и по ней ползали блестящие черные жуки. Они скатывали навоз в
шарики, готовясь народить новое поколение жуков.
Розалинда приехала навестить родной город в такое время года, когда
все стремились покинуть это душное, пыльное место. Никто ее не ожидал, и
она не предупредила письмом о своем приезде. Одним жарким утром в Чикаго
она встала с постели, вдруг принялась укладывать саквояж, и в тот же вечер
уже была в Уиллоу-Спрингсе, в доме, где жила с родными до двадцати одного
года. От вокзала она поехала в омнибусе гостиницы и, никем не встреченная,
вошла в дом Уэскоттов. Отец стоял подле насоса у двери кухни, а мать, как
была, в грязном кухонном переднике, бросилась в гостиную поздороваться с
дочерью. Все в доме сохранилось точно таким, каким было всегда.
- Мне просто захотелось приехать на несколько дней домой, - сказала
Розалинда, опуская на пол саквояж и целуя мать.
«Ма» и «па» Уэскотты обрадовались дочери. В вечер ее приезда они были
возбуждены, и мать приготовила торжественный ужин. После ужина па Уэскотт,
как всегда, отправился в город, но ненадолго.
- Я хочу только сбегать на почту и купить вечернюю газету, - виноватым
тоном сказал он.
Мать Розалинды надела чистое платье, и все они сидели в темноте, на
крыльце. Разговор шел такой: «В Чикаго нынче жарко? Этой осенью я собираюсь
сварить побольше варенья. Я думала попозже послать тебе ящик варенья. Ты
живешь там же, на Северной стороне? Наверно, приятно вечером прогуляться в
парке у озера?»
***
Розалинда сидела под деревом близ железнодорожного моста в двух милях
от Уиллоу-Спрингса и следила за работой навозных жуков. Она была
разгорячена от ходьбы по солнцепеку, и тонкое платье липло к ее ногам. Оно
постепенно грязнилось от пыли, покрывавшей траву под деревом.
Розалинда убежала из города и из дома матери. Она поступала так в
течение всех трех дней, проведенных у родителей. Она не ходила из дома в
дом, чтобы навестить прежних школьных подруг, девушек, которые, не
последовав ее примеру, остались в Уиллоу-Спрингсе, вышли замуж и прочно там
обосновались. Встречаясь по утрам на улице с какой-либо из этих молодых
женщин, которая толкала детскую коляску, а иногда и вела за руку еще одного
малыша, Розалинда останавливалась. На несколько минут завязывалась беседа.
- Жарко! Ты живешь в Чикаго, все там же? Мы с мужем надеемся взять
детей и уехать на неделю-другую. У вас в Чикаго, наверно, хорошо, ведь вы
живете так близко от озера!
Розалинда поспешно убегала.
За все время, что она гостила у матери, в родном городе, не было ни
одного часа, когда она не испытывала бы стремления убежать.
От чего? Розалинда искала оправдания. Что-то заставило ее приехать из
Чикаго, в надежде на откровенный разговор с матерью. Правда ли, что она
хотела поговорить с ней? Рассчитывала ли она, что, дыша снова воздухом
родного города, найдет в себе силы взглянуть в лицо жизни и ее трудностям?
Бессмысленно была предпринимать эту поездку из Чикаго в душном,
неудобном вагоне лишь для того, чтобы проводить целые дни, бродя в палящую
жару по пыльным проселочным дорогам или вдоль железнодорожного полотна
среди маисовых полей.
«Видно, я надеялась без основания. Надежда оказалась несбыточной», -
смутно мелькала мысль в ее уме.
Уиллоу-Спрингс, конечно, был просто скучным захолустным городком,
каких насчитывались тысячи в Индиане, Иллинойсе, Висконсине, Канзасе,
Айове, но Розалинде он представлялся еще более унылым.
Она сидела под деревом у сухого русла Уиллоу-Крик и думала о той улице
города, где жили ее мать и отец, где жила она, пока не стала взрослой.
Только благодаря ряду случайностей она не живет там и теперь. Единственный
брат, десятью годами старше ее, женился и переехал в Чикаго. Он пригласил
ее погостить, а попав в большой город, она там и осталась. Брат был
коммивояжером и много времени проводил в разъездах.
- Почему бы тебе не остаться здесь с Бесс и не изучить стенографию? -
как-то спросил он, - Если ты не захочешь применить свои знания, никто тебя
не заставит. Отец вполне может позаботиться о тебе. Я лишь подумал, что
тебе это, пожалуй, придется по душе.
***
«Это было шесть лет назад, - устало думала Розалинда. - Вот уже шесть
лет, как я живу в большом городе». Ее мысли делали неожиданные скачки,
внезапно приходили и уходили. В Чикаго, став стенографисткой, она как-то на
время пробудилась. Она захотела стать актрисой и по вечерам посещала
театральную школу. В конторе, где она работала, был молодой человек, клерк.
Они вместе ходили по вечерам в театр ила погулять в парке. Они
целовались...
Вдруг ее мысли вернулись к матери и отцу, к дому в Уиллоу-Спрингсе, к
улице, на которой она жила до двадцати одного года.
Это был самый конец улицы. Из окон материнского дома можно было видеть
шесть других домов. Как хорошо Розалинда знала эту улицу и людей, живших в
этих домах! Но знала ли она их? В возрасте от восемнадцати до двадцати
одного года она жила дома, помогая матери по хозяйству, чего-то ожидая.
Другие девушки в городке так же, как и она, ожидали. Подобно ей, они
окончили среднюю школу, и родители не собирались отправлять их в колледж.
Им ничего больше не оставалось, как ждать. У некоторых из девушек - матери
и приятельницы матерей все еще говорили о них как о девочках - были друзья,
молодые люди, навещавшие их по воскресеньям, а иногда и вечерами по средам
или четвергам. Другие девушки вступали в церковные организации, посещали
молитвенные собрания, становились активными участницами какого-нибудь
религиозного объединения. Их время было заполнено суетней.
Розалинда ничем этим не занималась. Все эти три томительных года в
Уиллоу-Спрингсе она только ждала. По утрам у нее была работа по хозяйству,
а остальная часть дня как-то проходила. Вечером отец отправлялся в город, и
она сидела с матерью. Они почти не разговаривали. Затем Розалинда уходила к
себе и долго лежала в постели без сна, в каком-то странном нервном
состоянии, страстно желая чего-то, что никогда не случалось. Обычные звуки
дома Уэскоттов врывались в ее мысли. О чем только она не думала!
Она видела перед собой вереницу людей, непрестанно уходивших от нее.
Иногда она лежала ничком у края глубокого ущелья. Впрочем, то было не
ущелье. Там высились две мраморные стены, и на мраморной поверхности стен
были высечены какие-то странные фигуры. Широкие ступени вели вниз, все
глубже, и исчезали вдали. Между мраморными стенами по ступеням шли люди,
спускаясь все ниже и ниже и удаляясь от нее.
Что за люди? Кто они такие? Откуда они являлись? Куда уходили?
Розалинда не спала и лежала с широко открытыми глазами. В спальне было
темно. Стены и потолок комнаты куда-то отступали. Розалинде казалось, что
она висит в пространстве над ущельем, ущельем со стенами из белого мрамора,
на которых играл какой-то странный и прекрасный свет. << начало 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | следующая > конец >> |
||