Зубчатые колеса

Акутагава Рюноскэ

 


   -----------------------------------------------------------------------
   Пер. с яп. - Н.Фельдман.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 1 October 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   1. МАКИНТОШ

   С чемоданом в руке я ехал в автомобиле из дачной местности  на  станцию
Токайдоской железной дороги, чтобы принять  участие  в  свадебном  банкете
одного моего приятеля. По обеим сторонам шоссе росли только сосны. Что  мы
успеем на поезд в Токио, было довольно сомнительно. В автомобиле вместе со
мной ехал мой знакомый, владелец  парикмахерской,  кругленький  толстяк  с
маленькой бородкой.  Я  время  от  времени  с  ним  разговаривал  и  очень
беспокоился, что опаздываю.
   - Странная вещь, знаете ли! Говорят, в доме у господина  N.  даже  днем
появляется привидение!
   - Даже днем? - из вежливости переспросил я,  глядя  вдаль  на  поросшие
соснами горы, освещенные закатным зимним солнцем.
   - И будто в хорошую погоду оно не показывается. Чаще всего в  дождливые
дни.
   - А промокнуть оно не боится?
   - Вы шутите... Впрочем, говорят, что это привидение носит макинтош.
   Автомобиль  засигналил  и  остановился.  Я   простился   с   владельцем
парикмахерской и пошел на станцию. Как я и ожидал, поезд на Токио  две-три
минуты назад ушел. В зале ожидания сидел на скамье и рассеянно  смотрел  в
окно какой-то человек  в  макинтоше.  Я  вспомнил  только  что  услышанный
рассказ о привидении. Однако лишь усмехнулся и пошел в кафе  у  станции  -
так или иначе, надо было ждать следующего поезда.
   Это кафе, пожалуй, не заслуживало названия кафе. Я сел за столик в углу
и заказал чашку какао. Клеенка на столе была белая, с  простым  решетчатым
узором из тонких голубых лилий по белому фону. Но углы облупились, и видна
была грязноватая парусина. Я  пил  какао,  пахнувшее  клеем,  и  оглядывал
пустое кафе. На пыльных стенах висели  надписи:  "Ояко-домбури"  [название
блюда: вареный рис  с  куриным  мясом  и  яичницей-глазуньей],  "Котлеты",
"Яйца", "Омлет" и тому подобное.
   В этих надписях чувствовалась близость деревни, подходящей  вплотную  к
Токайдоской железной дороге. Деревни, где среди ячменных и капустных полей
проходит электричка.
   Я сел на следующий поезд, который пришел уже почти в сумерки. Я  всегда
езжу вторым классом. Но на этот раз по каким-то соображениям взял третий.
   В вагоне было довольно тесно.  Вокруг  меня  сидели  ученицы  начальной
школы, по-видимому, ехавшие на экскурсию в Осио или еще куда-то. Закуривая
папиросу, я смотрел на эту группу  школьниц.  Все  они  были  оживленны  и
болтали без умолку.
   - Господин фотограф, "рау-сийн" [искаженное love scene - любовная сцена
(англ.)] - это что такое?
   Господин фотограф, сидевший напротив меня, тоже, по-видимому,  участник
экскурсии, ответил что-то невразумительное. Но школьница лет  четырнадцати
продолжала его  расспрашивать.  Я  вдруг  заметил,  что  у  нее  зловонный
насморк, и  не  мог  удержаться  от  улыбки.  Потом  другая  девочка,  лет
двенадцати, села к молодой учительнице на колени и, одной рукой  обняв  ее
за шею, другой стала  гладить  ее  щеки.  При  этом  она  разговаривала  с
подругами, а в паузах время от времени говорила учительнице:
   - Какая вы красивая! Какие у вас красивые глаза!
   Они производили на меня впечатление  не  школьниц,  а  скорее  взрослых
женщин. Если не считать того, что они  ели  яблоки  вместе  с  кожурой,  а
конфеты держали прямо в пальцах, сняв с  них  обертку.  Одна  из  девочек,
постарше,  проходя  мимо  меня  и,  видимо,  наступив  кому-то  на   ногу,
произнесла "извините!".  Она  была  взрослее  других,  но  мне,  напротив,
показалась больше похожей на школьницу. Держа папиросу в зубах, я невольно
усмехнулся противоречивости своего восприятия.
   Тем временем в вагоне  зажгли  свет,  и  поезд  подошел  к  пригородной
станции. Я вышел на холодную  ветреную  платформу,  перешел  мост  и  стал
ожидать трамвая. Тут я случайно столкнулся с неким господином Т., служащим
одной фирмы. В ожидании трамвая мы говорили о кризисе  и  других  подобных
вещах. Господин Т., конечно, был осведомлен  лучше  меня.  Однако  на  его
среднем пальце красовалось кольцо с  бирюзой,  что  не  очень  вязалось  с
кризисом.
   - Прекрасная у вас вещь!
   - Это? Это кольцо мне буквально всучил товарищ, уехавший в Харбин.  Ему
тоже пришлось туго: нельзя иметь дело с кооперативами.
   В трамвае, к счастью, было не так тесно, как в поезде. Мы сели рядом  и
продолжали беседовать о том о сем. Господин  Т.  этой  весной  вернулся  в
Токио из Парижа, где он служил. Поэтому разговор зашел о Париже, о госпоже
Кайо [жена французского министра  финансов;  в  1914  г.  убила  владельца
газеты "Фигаро", оклеветавшего ее мужа], о  блюдах  из  крабов,  о  некоем
принце, совершающем заграничное путешествие.
   - Во Франции дела не так плохи, как думают. Только эти французы  искони
не любят платить налоги, вот почему у них летит один кабинет за другим.
   - Но ведь франк падает?
   - Это по газетам. Нужно там пожить.  Что  пишут  в  газетах  о  Японии?
Только про землетрясения или наводнения.
   Тут вошел человек в макинтоше и сел напротив нас. Мне стало  как-то  не
по себе и  отчего-то  захотелось  передать  господину  Т.  слышанный  днем
рассказ о привидении. Но господин Т., резко повернув влево ручку трости  и
подавшись вперед, прошептал мне:
   - Видите ту женщину? В серой меховой накидке?
   - С европейской прической?
   - Да, со свертком в фуросики [цветной платок  для  завязывания  в  него
вещей]. Этим летом она была в Каруидзава  [фешенебельный  горный  курорт].
Элегантно одевалась.
   Однако теперь, на чей угодно взгляд, она была одета бедно. Разговаривая
с господином Т., я  украдкой  посматривал  на  эту  женщину.  В  ее  лице,
особенно в складке между бровями, было что-то ненормальное. К тому  же  из
свертка высовывалась губка, похожая на леопарда.
   -  В  Каруидзава  она  танцевала  с  молодым   американцем.   Настоящая
"модан"... [то есть  "модан  гару"  (английское  modern  girl)  -  "модная
девица"; так в конце 20-х годов называли японок,  одевавшихся  подчеркнуто
по-европейски, стриженых, посещавших дансинги и рестораны] или как их там.
   Когда я простился с господином Т., человека в макинтоше уже не было.  Я
сошел на нужной мне остановке и с чемоданом в руке направился в отель.  По
обеим сторонам улицы высились здания. Шагая по тротуару, я вдруг  вспомнил
сосновый лес. Мало того, в поле моего зрения  я  заметил  нечто  странное.
Странное?  Собственно,  вот  что:  беспрерывно  вертящиеся  полупрозрачные
зубчатые колеса. Это случалось со мной и  раньше.  Зубчатых  колес  обычно
становилось все больше, они  наполовину  заполняли  мое  поле  зрения,  по
длилось это недолго, вскоре они пропадали, а  следом  начиналась  головная
боль - всегда было одно и то же.  Из-за  этой  галлюцинации  (галлюцинации
ли?) глазной врач неоднократно  предписывал  мне  меньше  курить.  Но  мне
случалось видеть эти зубчатые колеса и до двадцати лет,  когда  я  еще  не
привык к табаку. "Опять  начинается!"  -  подумал  я  и,  чтобы  проверить
зрительную способность левого глаза, закрыл рукой правый. В  левом  глазу,
действительно, ничего не  было.  Но  под  веком  правого  глаза  вертелись
бесчисленные зубчатые колеса. Наблюдая,  как  постепенно  исчезают  здания
справа от меня, я торопливо шел по улице.
   Когда я вошел в вестибюль отеля, зубчатые колеса пропали. Но голова еще
болела. Я сдал в гардероб пальто и шляпу и  попросил  отвести  мне  номер.
Потом позвонил в редакцию журнала и переговорил насчет денег.
   Свадебный банкет, по-видимому, начался уже давно. Я сел на углу стола и
взял в руки нож и вилку. Пятьдесят с лишним человек, сидевших  за  белыми,
поставленными "покоем", столами, все, начиная с  новобрачных,  разумеется,
были веселы. Но у меня на душе от яркого электрического света  становилось
все тоскливей. Чтобы не поддаться тоске, я заговорил со своим соседом. Это
был старик с белой львиной бородой; знаменитый синолог, имя которого я  не
раз слыхал. Поэтому наш разговор сам собой перешел на сочинения  китайских
классиков [имеются в виду древнейшие памятники китайской поэзии,  истории,
философии,  книги,  как,  например,  "Чунь-цю"  (летопись  княжества  Лу),
которая приписывается Конфуцию; согласно конфуцианской традиции,  все  эти
книги  излагают  морально-политическое  учение,  восходящее  к  мифическим
императорам-мудрецам Яо и Шуню].
   -  Цилинь  -  это  единорог.  А  птица  фынхуан  -  феникс...   [образы
мифологических животных, встречающиеся в  древнейшей  китайской  поэзии  и
трактуемые в конфуцианстве как символы]
   Знаменитый синолог, по-видимому, слушал меня  с  интересом.  Машинально
продолжая свою речь, я  начал  постепенно  чувствовать  болезненную  жажду
разрушения и не только превратил Яо и Шуня в вымышленных персонажей, но  и
высказал мысль, что даже автор "Чунь-цю" жил гораздо позже  -  в  Ханьскую
эпоху. Тогда синолог обнаружил явное недовольство и,  не  глядя  на  меня,
прервал мою речь, зарычав, почти как тигр:
   - Если Яо и Шунь не существовали, значит, Конфуций лжет. А мудрец лгать
не может.
   Понятно, я замолчал. И  опять  потянулся  ножом  и  вилкой  к  мясу  на
тарелке. Тут по краешку куска мяса медленно пополз червячок. Червяк вызвал
в  моей  памяти  английское  слово  worm  [червяк  (англ.)].  Это   слово,
несомненно,  тоже  означало  легендарное  животное  вроде  единорога   или
феникса. Я положил нож и вилку и стал смотреть, как мне в  бокал  наливают
шампанское.
   После банкета я пошел по пустынному коридору, спеша  забраться  в  свой
номер. Коридор напоминал не столько  отель,  сколько  тюрьму.  К  счастью,
головная боль стала легче.
   Ко мне, в номер разумеется, уже принесли чемодан и даже пальто и шляпу.
Мне показалось, что пальто, висящее на стене, - это я сам,  и  я  поспешно
швырнул его в шкаф, стоявший в углу. Потом подошел к трюмо  и  внимательно
посмотрел в зеркало. У меня на лице под кожей обозначились впадины черепа.
Червяк вдруг отчетливо всплыл у меня в памяти.