Страхи царя Соломона

Ажар Эмиль

 


---------------------------------------------------------------
     © Mercure de France, 1979
     © Л. Лунгина. Перевод, 1997
     OCR: Phiper
---------------------------------------------------------------

1
     Он сел в мое такси на бульваре Осман: очень старый господин с красивыми
седыми  усами  и седой  бородой, которую, впрочем, он потом, когда  мы ближе
познакомились,  сбрил. Его парикмахер сказал, что  борода  его старит, а так
как  ему уже стукнуло восемьдесят  четыре  года несколько месяцев назад,  то
выглядеть старше своих лет не имело смысла. Но во время нашей первой встречи
у  него  еще  были  большие  усы  и  коротенькая бородка,  которую  называют
эспаньолкой, потому что именно в Испании начали носить такие бороды.
     Я сразу заметил, что вид у него весьма почтенный, а  красивые черты его
волевого лица время не исказило. И  все же лучшее в нем  были глаза, темные,
вернее, черные, причем их  чернота  поражала интенсивностью,  казалось,  она
выплескивалась  из  глазниц,  бросала  тень  вокруг.  Даже когда  сидел,  он
держался на редкость прямо, и меня удивила суровость, с которой он смотрел в
окно, пока мы ехали, он был исполнен решимости и неумолим, словно не  боялся
ничего и  никого и уже  не  раз  успел разбить врага  в пух и прах, хотя  мы
доехали всего лишь до бульвара Пуасоньер.
     Я еще никогда не  возил столь изысканно одетого пассажира его возраста.
Я часто замечал,  что большинство стариков, доживающих свой век, даже  те, о
ком явно хорошо заботятся, обычно  носят  вещи, которые служат уже не первый
год. Когда жить  остается  недолго, новый гардероб себе  не заказывают,  это
неэкономно. Но вот месье  Соломон -- впрочем, тогда я, конечно, еще не знал,
что его  так  зовут, --  был  одет во все  новое с  головы до ног,  и в этом
чувствовался вызов и вместе  с тем -- выражение доверия к будущему. Костюм в
черно-белую  клеточку был  украшен  синей  бабочкой  в  горошек,  в  петлице
красовалась розовая гвоздика, а серая шляпа на голове  выдавала свое высокое
качество тщательно выработанными  полями. На коленях  у него  лежали кожаные
перчатки  кремового  цвета  и  трость  с  серебряным  набалдашником  в форме
лошадиной головы. Все в нем дышало элегантностью, причем  самой современной,
и сразу становилось ясно, что  этот человек  не дастся смерти просто так, за
здорово живешь.
     Меня также удивил его голос, который гремел  даже тогда, когда он давал
мне адрес -- улица  Сантье, -- хотя причин греметь  как будто не было. Может
быть, он был чем-то разгневан и ехал туда, куда ехал скрепя сердце. Потом  я
поискал в словаре объяснение слова, которое  наиболее точно  передавало звук
его голоса во  время нашей  первой, исторической встречи, и  то впечатление,
которое  он произвел  на меня, когда, влезая в  мое  такси  головой  вперед,
прогремел:  "Улица  Сантье", и я запомнил определение: греметь - производить
глухой и угрожающий звук под влиянием  возмущения  или гнева. Но тогда я еще
не знал, что относительно душевного состояния месье Соломона было  еще более
точное определение.  Потом я  смотрел слово "греметь"  по другим словарям  и
нашел: гнев, бурное  негодование по отношению к обидчику.  Старость  сковала
его  движения, болели почки,  колени и вообще все суставы  мешали нагнуться,
когда он садился в такси, его страшный враг возраст, как всегда, преследовал
его по пятам,  и месье  Соломон был полон негодования по отношению  к  этому
обидчику.
     Когда  месье  Соломон  сел ко  мне  в такси  и мы  тронулись  с  места,
получилось совпадение. У меня оказалось включенным радио, и странным образом
первое,  что мы услышали,  было сообщение в последних  известиях о  том, что
море вдоль берега Бретани залито мазутом, в результате чего погибли двадцать
пять  тысяч водоплавающих птиц. Я,  как  всегда, стал громко  выражать  свое
возмущение,  и  месье  Соломон  поддержал  меня  своим красивым  громыхающим
голосом.
     --  Это просто  позор, -- сказал  он, и  я увидел  в зеркальце  заднего
обзора, что он вздохнул. -- Жить в этом мире становится все труднее с каждым
днем.
     И  он рассказал  мне,  что  всю  свою жизнь  занимался  изготовлением и
продажей готовой  одежды,  главным образом брюк.  Так между  нами  завязался
разговор. Вот уже несколько лет, как он отошел  от дел и заполнял свой досуг
благотворительностью  --  чем  больше  стареешь,  тем  больше,  оказывается,
нуждаешься в других людях. Он отдал часть своей квартиры ассоциации, которая
называется "SOS альтруисты-любители" -- это одна из разновидностей того, что
называют  Телефоном  доверия.  Туда  можно позвонить в любой час дня и ночи,
если тебе уже не под силу нести бремя жизни, если  оно тебя вот-вот раздавит
и ты весь  во  власти страхов.  Набираешь  нужный  номер,  и тебя  стараются
ободрить,  оказывают  что-то  вроде  моральной  поддержки,  если  выражаться
литературным языком.
     --  У  них  были  финансовые  затруднения,  им  не  на  что было  снять
помещение. Я взял их под свое крыло.
     Он  рассмеялся,  когда  сказал  "под  свое  крыло",  и  смех  его  тоже
прогремел,  словно  вырвался из самых  глубин  его существа.  Мы говорили  о
животных, которые  вот-вот  могли  совсем исчезнуть, и это как-то само собой
получилось, поскольку ему, учитывая  его  возраст,  такое  грозило в  первую
очередь.  Я  ехал очень медленно, чтобы продлить наш путь. Я уже знал такого
рода ассоциацию, которая  называлась  "SOS  Дружба", но  даже не представлял
себе,  что существуют еще  и  другие, что  помощь тем, кто в ней  нуждается,
как-то оказывается. Меня это интересовало, я понимал, что любой может впасть
в подобное состояние, но мне и в голову не пришло бы позвонить в этом случае
"SOS Дружбе" или любой другой ассоциации такого рода  -- ведь нельзя  же всю
жизнь  висеть  на телефоне.  Я спросил его, что  за люди отвечают  на  такие
звонки, и он мне ответил,  что это  молодые люди, исполненные доброй воли, и
что  звонят  тоже главным  образом  молодые, потому что старые  уже ко всему
привыкли. Он объяснил мне,  что тут  есть своя сложность: надо найти  таких,
кто действительно хочет помочь другим,  а  не берется за  это,  чтобы самому
почувствовать себя лучше за счет  тех, кто звонит. Мы были уже совсем близко
от  Сантье, но я его  не  понял,  я не мог  себе  представить, каким образом
звонок с  просьбой  о помощи  может помочь тому, кто должен ее оказать. Он с
большой охотой объяснил  мне,  что  это частый случай  в  психологии.  Есть,
например,  немало психиатров, которых  в юности не  любили,  которые  всегда
считали себя  уродами, которым  казалось,  что все их  избегают, и  вот  они
благодаря своей профессии добились всего,  чего им не  хватало, -- они лечат
молодых  наркоманов, трудных, сбившихся  с пути  подростков, обретают вес  в
обществе, их наперебой приглашают в  разные дома, они  царят в  своем кругу,
вызывают восхищение, возле них крутятся красивые девчонки, которых они иначе
никогда  не  узнали  бы,  одним  словом,  эти  люди  начинают  ощущать  свою
значительность и таким образом освобождаются от  комплексов, им становится в
жизни более комфортно.
     -- В нашем  "SOS альтруисты-любители" попадались такие неуравновешенные
натуры,  то, что называют "эмоционально недополучившие", и от каждого звонка
с  криком  отчаяния  они  сами чувствовали  себя менее одинокими.  Да что  и
говорить, у гуманитарной помощи свои проблемы.
     Я поехал еще  медленнее,  меня все это крайне заинтересовало, и вот тут
как раз я и спросил месье Соломона, как случилось, что от готового платья он
перешел на гуманитарную помощь.
     -- Готовое платье, мой юный друг, вещь  тонкая, не совсем ясно, где что
начинается и где кончается...
     Мы доехали  до нужного номера на улице  Сантье.  Месье Соломон вылез из
такси, рассчитался со мной, дал большие чаевые, и вот тогда это и случилось,
только затрудняюсь сказать, что же именно. Когда он  платил мне, он дружески
глядел на меня. А потом еще раз посмотрел на меня, но как-то странно, словно
в  моем  лице было  что-то  особенное.  Он даже  вдруг  непроизвольно  резко
отпрянул -- движение, которое  обычно выражает крайнее  удивление. Несколько
мгновений он  помолчал,  продолжая меня  разглядывать.  Потом закрыл глаза и
провел рукой  по векам.  Вслед за  тем снова  открыл их  и опять  пристально
посмотрел на  меня, ни слова не говоря. Наконец он отвел от меня взгляд, и я
увидел, что  он думает. Затем еще раз взглянул на меня,  но  бегло. Мне было
ясно, что ему пришла  в голову какая-то мысль,  но он  колеблется.  Лицо его
осветила  странная  улыбка,  в  ней  была ирония,  но  еще  больше печали, и
совершенно неожиданно он пригласил меня выпить с ним что-нибудь в бистро.
     За  все  время,  что я  вожу  такси,  со  мной  такого  еще  никогда не
случалось.
     Мы сели за столик, и он  снова принялся меня разглядывать с удивлением,
словно не веря глазам своим. Затем задал мне несколько вопросов.
     Я сказал  ему, что  профессионально  занимаюсь  починкой всякой бытовой
техники, я, так сказать, мастер на все руки, умею чинить все, что сломалось,
и сантехнику, и электроприборы, и любые другие поломки. Теории я, правда, не
знаю, научился  всему на практике. А еще  мы втроем, два моих приятеля и  я,
держим такси,  каждый отрабатывает  свою смену;  Йоко изучает  хирургический
массаж,  чтобы  вернуться затем  на родину, Берег Слоновой  Кости,  где мало
таких  специалистов,  а Тонг из Камбоджи, ему удалось спастись  --  он бежал
через  таиландскую границу. В свободное время я занимаюсь  самообразованием,
хожу в муниципальные библиотеки, одним словом, я то, что  в словаре называют
автодидакт. Я закончил  лишь начальные  классы,  дальше в  школу не  пошел и
самостоятельно пополнял свои знания, главным  образом по словарям, в них про
все наиболее  полные сведения -- ведь того, чего  там нет, вообще  нигде  не
найдешь. Такси нам  еще не принадлежит -- пришлось занять деньги,  чтобы его
получить,  не  хватало полутора лимонов, но  уже есть лицензия, и  мы твердо
надеемся, что в конце концов сумеем собрать эту сумму.